Герои Империи (сборник)

— Этот — мой! — рыкнул Шварцхельм.
Копыта сминали траву. Враг становился все ближе, и теперь удавалось разглядеть малейшие детали. Последние несколько ярдов промелькнули, слившись воедино. Шварцхельм покрепче сжал копье, прицеливаясь. Под стук копыт и треск сухожилий, под лязг металла и хруст костей рыцари влетели в самую гущу орочьей стаи.
Зеленокожие дрогнули. Все попытки удержать строй оказались тщетны при первой же атаке. Копье Шварцхельма вонзилось в грудь орка, стоявшего впереди, оторвало массивную тушу от земли, а затем древко переломилось. Во все стороны полетели брызги крови, как сияющие в лучах солнца рубины. Рыцари единым фронтом пробивались сквозь ряды врагов, пронзая их огромными копьями и сея панику.
  
Людвиг выпустил из рук сломавшееся копье и вытащил из ножен Рехтшталь. Лезвие меча словно переливалось на солнце, как будто чуяло, что вот-вот хлебнет крови. Развернув коня, генерал огляделся, выискивая глазами вожака. Неуклюжий орк неловко попытался напасть, и Шварцхельм устремился к нему, взмахнув клинком. Враг рухнул на пропитанную кровью землю с рассеченным хребтом. Ему на смену пришли другие — целые десятки. Пища для святого меча Шварцхельма.
— За Зигмара! — крикнул Людвиг, чувствуя в воздухе медный привкус крови. — За Грюнвальда!
После долгих недель, проведенных в клоаке, зовущейся Аверхеймом, Меч Правосудия наконец-то вырвался на волю. И это было прекрасно.
Ферштолен легкой трусцой бежал по улицам Старого города Аверхейма. Охота на Лейтдорфа пошла всерьез. Рядом с Питером, сохраняя построение, держались люди Гросслиха — боевой отряд в два десятка молодцов, хорошо знающих свое дело. Какие-то из них были прожженными ветеранами войны, недешево бравшими за свои услуги, кого-то прислали Альптраумы. Ни от кого из них не воняло корнем счастья — и это больше всего радовало Ферштолена.
— Это точно та дорога? — уточнил капитан, не сбиваясь с шага.
— Мы почти на месте, герр Эйлер. Это тот самый район.
Похожие отряды сторонников Гросслиха рассредоточились по всему городу. До сих пор стычки возникали лишь время от времени, но теперь мобилизовались все аверхеймские ячейки, и бои перешли на совсем иной уровень. Альптраум предложил Ферштолену присоединиться вместе с ним к войскам, отправившимся на штурм Авербурга. Но Питер отказался. У него хватало собственных дел.
Отряд обогнул последний дом и наткнулся на группку нанятых Лейтдорфом головорезов. Те не стали ввязываться в бой и бросились наутек по одному из переулков.
— Пусть бегут, — отрезал Ферштолен, заметив, как двое солдат Эйлера едва не кинулись в погоню.
Оглядев опустевшую улицу, он заметил в дальнем конце проход, ведущий в узкий переулок. Питер хорошо помнил, что там находится, и в глубине души ему совершенно не хотелось возвращаться туда — но заразу следовало вырвать с корнем.
— За мной, — мрачно велел Ферштолен, вытаскивая из кобуры пистолет. Эйлер и его отряд окружили Питера плотным кольцом, и все они без лишних слов двинулись по переулку к скромному городскому дому.
В это время в аверландских полях продолжался бой. Шварцхельм натянул поводья, чувствуя, как конь под ним дрожит от усталости, утомленный тяжелой ездой. Руки генерала почернели от орочьей крови. Вокруг кипела резня. Прикрываясь ладонью от слепящего солнца, Шварцхельм внимательно огляделся по сторонам.
Вожак орочьей стаи обнаружился совсем рядом, выкрикивающий угрозы на своем нечестивом языке. Первая атака рыцарей рассекла неровный строй зеленокожих, как кинжал — плоть. Но передышки врагу никто давать не собирался — они станут сражаться до тех пор, пока последний зеленокожий не отступит в горы или не падет замертво. Они почтят память Грюнвальда.
Шварцхельм развернулся лицом к противникам — те готовились к контратаке. Разрозненные орочьи банды, оказавшиеся неподалеку, почуяли запах схватки и устремились через поля на подмогу собратьям. Вот и славно — пусть уж вся зараза соберется в одном месте.
Тогда можно будет извести ее под корень.
— Ко мне! — взревел Шварцхельм, высоко поднимая Рехтшталь. Краус тут же возник рядом, вместе с десятком бойцов из почетной гвардии. Следом подъехали и аверландцы, опьяневшие от резни. Любой намек на группировку по подразделениям давно исчез. Бой шел врукопашную, кучно и тесно. Но хуже от этого не стало — имперцам хватало солдат, и у них был умелый командир. Шварцхельм выпустил на противника всю свою ярость — и во всем мире не нашлось бы воина, с зеленой кожей или с любой другой, кто сумел бы выстоять против него.
Пришпорив коня, Шварцхельм понесся в очередную атаку. Краус держался рядом. Рыцари разжились новыми копьями и снова пошли на приступ.
Вожак орков увидел угрозу, но, как и все его проклятое племя, не выказал никакого страха. Утробно зарычав, он топнул по земле, и его собратья подхватили рык, бросая вызов наступающим рыцарям.
Шварцхельм устремился прямо к нему, опустив копье, метя стальным острием прямо в переносицу вожака. Он краем глаза видел, как рядом несется Краус, чувствовал, как следом скачут и остальные. Орки тоже ощутили чужую ярость, и, несмотря на всю показную храбрость, на всю упорную готовность сражаться до конца, их героический рык вышел не таким уж и героическим. Они боялись конников.
Через несколько мгновений те оказались совсем близко, и вожак орков, на голову выше ближайшего из воинов, широко замахнулся шипастой дубиной, намереваясь переломить ноги несущемуся на него коню. Шварцхельм натянул поводья, и животное ловко вильнуло в сторону, уходя от удара, — а затем встало на дыбы, ударив копытами. Орк бросился на землю, перекатился по ней и с невероятной быстротой вскочил на ноги. Копье Шварцхельма прошло в двух дюймах от его головы, и конь понесся вперед, не сразу развернувшись для следующей атаки.
Остальным повезло куда больше — Краус и его рыцари ударили в самую гущу орочьего полчища, и уцелевшие воины разбежались кто куда, а на освободившееся пространство тут же поспешили аверландские пехотинцы, стремясь закрепить отвоеванную позицию.
Но чудовище, служившее главной движущей силой орочьего войска, еще дышало. Тогда Шварцхельм направил коня обратно, к массивной туше вожака зеленокожих, внимательно следя, как тварь готовится отражать очередную атаку.
У него оставались считаные мгновения, чтобы выбрать нужную тактику. Генерал не так далеко отъехал, чтобы суметь еще раз как следует разогнаться, и на таком расстоянии копье стало бы скорее помехой, чем оружием. Поэтому, когда могучий скакун устремился вперед, Шварцхельм выпустил из рук копье и выхватил Меч Правосудия. Орк заметил перемену стратегии и подобрался, выкрикивая в адрес генерала оскорбления на своем жутком и нечестивом языке.
Они схлестнулись еще раз. Орк выпрямился в полный рост и замахнулся шипастой дубиной, снова метя по ногам лошади — как и ожидалось. Боевой скакун, в отличие от обычных лошадей, был натренирован не только для езды. И, когда зеленокожий оказался совсем рядом, Шварцхельм резко натянул поводья. Конь встал на дыбы и изо всех сил ударил передними копытами. Одно из них задело орка по морде, разбивая челюсть и разламывая один из клыков. Вожак отшатнулся, взревев от боли.
Тогда Шварцхельм взмахнул Рехтшталем, одним резким ударом глубоко всадив его в орочью плоть. Вожак завыл и задергался, пытаясь соскочить с лезвия. Сильный, как и все его племя, он едва не вырвал меч из рук Шварцхельма.
Но генерал был достаточно умелым мечником. Он вырвал оружие, одновременно разворачивая коня, стараясь держаться как можно ближе к раненому монстру. Орк попытался повторить его маневр, неловко развернувшись на толстых ногах, и занес дубину — скорее защищаясь, чем атакуя.
  
Шварцхельм не стал обращать, на это внимания, выискивая шанс нанести удар — и тот не заставил себя ждать. Генерал резко крутанул меч в руке, сжимая его обратным хватом, и лезвие из освященной стали ярко сверкнуло на солнце.