Герои Империи (сборник)

— Защити от всякого зла, — прошептал Питер и устремился в левую дверь, расталкивая по пути троих безротых неуклюжих работяг. Позади загрохотало — один из рабов Натасьи запрыгнул на стол, раскидывая эссенцию корня счастья во все стороны. Шипение стало ещё громче.
Проскочив в дверь, Ферштолен оказался в очередном коридоре, где царил сумрак, и побежал так быстро, как только мог, не обращая внимания, что едва может разглядеть дорогу. Сердце гулко отдавалось в ушах. Тяжелое дыхание стало судорожным и испуганным. В воздухе висела пыль корня счастья, усиливая панику. Все это место пропиталось безумием.
  
Он выбежал в следующее помещение — узкое и с высоким потолком. Окна, располагавшиеся наверху, пропускали с улицы обычный лунный свет. Значит, это внешняя стена. В противоположном конце поджидала еще одна дверь, крепкая и обитая железом. В углу над сложеным оружием висело знамя Лейтдорфа. Оружие предназначалось бойцам Руфуса.
За низким столом обнаружились рассевшиеся люди, и Ферштолен сразу почувствовал запах дешевого пива и заметил потрепанные игральные карты. Значит, это караульная — возможно, последнее препятствие на пути к свободе.
Один из стражников вскочил, потянувшись за мечом. Лицо солдата оказалось таким же, как у привратника, — вытянутым, похожим на собачью морду, с кривыми зубами, выпирающими под странными углами. Остальные четверо солдат выглядели схожим образом. Все они набросились на Ферштолена.
Он, не сбиваясь с шага, выстрелил одному из воинов-псов прямо в лицо, и тот рухнул на спину. Второго Ферштолен прикончил ножом, одним умелым взмахом выпустив его кишки. Затем развернулся, уворачиваясь от грубых клинков, и перещелкнул пистолет на второй ствол.
Враги наступали. Ферштолен не сбавляя хода вскочил на следующий стол, сбивая кувшины с пивом. Один из стражников едва не схватил его. Сверкнуло лезвие ножа, и собакоголовый лишился пальцев. Он взвыл от боли, но Питер тут же всадил нож в его опухший глаз.
Последний из стражников с опаской отступил. Ферштолен оглянулся на стол с картами, заметив там ключи. Из коридора позади снова донесся лязг. Рабы. Они почти настигли его. Ферштолен убрал нож. Сейчас ему понадобится свободная рука.
Он метнулся к оставшемуся стражнику-псу и замахнулся, словно собираясь ударить ногой. Стражник неуклюже махнул клинком, пытаясь заблокировать удар, но это движение было лишь уловкой — и Ферштолен, ловко увернувшись от чужого меча, добрался до истинной цели. Связка ключей на металлическом кольце оказалась увесистой. Схватив ее, Питер бросился к двери.
Рабы ворвались в караульную, расползаясь по полу, как насекомые. Один, видимо, не разобравшись с разбега, прыгнул на пса. Хрупкий юноша перегрыз его глотку зубами, мотая головой из стороны в сторону, как дикий зверь. Остальные устремились за Ферштоленом.
Сунув ключ в замочную скважину, Питер обернулся. Один из рабов оказался совсем рядом. Худенькая девушка. Ее легкие одежды взметнулись, обнажая белоснежную кожу. Как и все жертвы Натасьи, она когда-то была прекрасна. Сейчас ее глаза пылали лиловым светом, пасть кровожадно распахнулась, обнажая острые зубы со стальными концами и раздвоенный язык.
Ферштолен выстрелил, ощутив мощную отдачу пистолета. Чудовище отлетело прочь, изящное тело смялось, конечности поджались, как у раненого насекомого. Совладав с замком, Питер выскочил наружу, в теплую ночь, и тут же захлопнул за собой дверь, но в спешке позабыл вытащить ключ. Отругав себя за глупость, он со всех ног устремился вперед. На свежем воздухе в голове прояснилось, но паника по-прежнему не отпускала. Рабы выбрались следом за ним. Сколько их? Трое, наверное. А может, и больше.
Он не мог обернуться, чтобы посчитать, — скорость сейчас была единственным его спасением. Пуль больше не осталось. Ферштолен запихнул пистолет в кобуру и вытащил из чехла нож, хотя и сомневался, что такого оружия хватит, чтобы совладать с этими кошмарами.
Он все-таки рискнул оглянуться через плечо. В тенях мелькали светящиеся лиловые глаза. Рабы преследовали его по теням, кровожадно шипя. Значит, Натасья уже не боится выпускать их на улицы, где их может кто-нибудь увидеть. Дело плохо.
Ферштолен постарался прибавить скорости, хотя мышцы горели от напряжения. Кругом в такой ранний час не было ни души. Питер фактически остался совершенно один, без всякой надежды на помощь. Потому он боялся — больше, чем при Тургице, больше, чем когда-либо в жизни.
Тяжело дыша, он понесся по переулку, оставляя за спиной жуткий лабиринт улиц и безмолвных площадей. Он не слышал ничего, кроме собственного судорожного дыхания и далекого шипения рабов. Он не знал, куда бежать, не мог остановиться и перевести дух. Заворачивая за очередной угол, он каждый раз ожидал угодить в лапы к скалящимся чудовищам, готовым порвать ему глотку.
Потом Питер увидел их — шпили Авербурга, уходящие в ночное небо. До крепости еще было далеко, но ее силуэт казался успокаивающе большим. Если Ферштолену удастся добраться до нее, он спасен. Собрав последние силы, он побежал по улице. Рабы раздраженно заверещали, поняв, куда он так торопится.
Но они уже слишком отдалились от хозяйки и ее контролирующих чар. Ферштолен не стал рисковать и оборачиваться еще раз, но очень скоро понял, что чудовища отстают. Жуткие увечья, исказившие их тела, дали о себе знать. Когда влияние силы Натасьи ослабло, начали слабеть и измученные юнцы.
Свернув за угол, Ферштолен выскочил на широкую площадь. Все окна были накрепко закрыты, и нигде не горел свет, но Питер понял, где он находится. Это Старый город, а значит, до Авербурга уже рукой подать. Он побежал через площадь, от страха не сразу заметив, что кое-что изменилось. Лишь добравшись до противоположной стороны, наконец-то осознал, что больше не слышит шипения.
Погоня прекратилась. Рабы сгинули, словно ночной кошмар. До ушей Питера еще долетел последний мучительный вопль, а затем все смолкло. Больше не было ни светящихся лиловых глаз, ни раздувающихся одежд, ни клыков со стальными остриями.
Ноги уже совсем не держали, и Ферштолен остановился, опустившись на корточки. Сердце бешено колотилось, легкие горели огнем. Он повертел головой, внимательно вглядываясь в каждую тень. Он все еще ждал, что рабы вот-вот набросятся на него.
Но в тенях никого не оказалось. Тварей отозвали обратно.
Дождавшись, когда дыхание выровняется, Ферштолен поднялся на ноги, по-прежнему сжимая в дрожащих руках нож.
Тут Питер заметил темный силуэт, шевелящийся на земле — как раз с той стороны площади, откуда он пришел. Существо медленно и неловко выползло в свет луны, и Ферштолен напрягся, крепче сжимая нож и не двигаясь с места. Существо продолжало ползти, но не шипело — лишь скулило от боли.
Ферштолен ждал. Других не было видно: похоже, тварь осталась одна. Зловещее сияние в ее глазах погасло. Она вслепую ползла вперед. Каким бы колдовством Натасья ни пользовалась, чтобы подчинять рабов, оно, похоже, рассеялось. Теперь это несчастное создание оказалось таким же сломленным, каким выглядело в тронном зале.
Ферштолен осторожно подошел к нему, готовый к возможной ловушке. Существо оказалось молоденьким пареньком, немногим старше контрабандиста, который привел Ферштолена в городской дом. Полупрозрачные синие одежды испачкались и порвались. Каждое движение давалось юноше с трудом. Лишившись неестественного зрения, он полз по мостовой, сам не зная куда.
Питер опустился рядом с ним на корточки, и мальчик, почуяв человеческое тепло, замер, слепо подняв изувеченное лицо. Вокруг металлических плашек, заменявших ему глаза, проступила кровь. Оказавшись так близко, Ферштолен сумел рассмотреть швы, покрывавшие обнаженное тело, — целые сотни швов. Он еще никогда не сталкивался с такой невероятной жестокостью, и страх в его душе постепенно сменился яростью.
  
Питер задумался, может ли несчастное создание говорить. Возможно, если забрать его в Авербург, получится получить сведения, которые можно использовать. Но агент сразу же отогнал эту мысль прочь. Несмотря на все, что ему довелось повидать в этой жизни, он не растерял милосердия. Его глаза защипало от горячих злых слез. Этот мальчик ничем не заслужил подобной участи. Как и Леонора, как и все те, кто пострадал от извращенных капризов великого врага. Вот почему они продолжали сражаться. Если они дрогнут, если отступят хотя бы на шаг, то подобная участь постигнет весь мир.