Герои Империи (сборник)

В кои-то веки Ферштолен не нашел, что ответить. Столкнувшись с ледяной яростью генерала, он смог лишь вяло кивнуть, и Шварцхельм, развернувшись, пошел дальше, в арсенал. Его терзали мрачные мысли. В глубине души он понимал, что его нарочно втягивают в неприятности. И что судить трезво у него не получается из-за недостатка сна. И что, возможно, он сейчас совершает чудовищную ошибку.
  
Но это не имело значения. Кровь бурлила в его теле. Рехтшталь, висевший на бедре, придавал уверенности. Очень скоро на поля Аверхейма обрушится буря генеральского гнева. Если враги Империи намеревались его разозлить, то им это удалось. Теперь он покажет им, что такое настоящая ярость.
Дагоберт Тохфель мрачно смотрел в окно кабинета. Даже отсюда, с высоты шпилей Авербурга, он видел, как пылает город. В теплый ночной воздух поднимался дым от сотен костров, разожженных ватагами кандидатов в курфюрсты. Они устроили целый бунт. Несмотря на то что их энергия направлялась друг на друга, страдал от их столкновений город — тот самый город, которому Тохфель служил три года, с тех самых пор, как Железная Челюсть убил последнего графа.
Тохфель до последнего оттягивал выборы, потому что всегда знал, к чему они приведут. Пока был жив Леопольд, оставалась надежда, что передача титула пройдет мирным путем. Но Руфус оказался совсем другим. Эра великих людей закончилась, а оставшиеся больше напоминали ссорящихся детей. Канули дни, когда в Империи рождались такие люди, как Карл-Франц, Фолькмар и Тодбрингер. Когда старое поколение уйдет окончательно, смены ему не останется.
Дагоберт еще несколько мгновений понаблюдал, как горят костры, а затем закрыл окно и отвернулся. На душе у него было муторно.
Покои стюарда отличались скромными размерами и столь же скромным убранством. Над простым столом висели благочестивые иконы Зигмара и Верены, в железных канделябрах горели свечи. Узкая кровать, жесткая и тяжелая, стояла возле голой каменной стены. Все здесь говорило, что это комната человека ученого. Не так уж много вещей, сколько можно было бы скопить за многие годы службы, но зато интерьер прекрасно отражал характер хозяина. Однако в сложившейся ситуации эта простота сама по себе выглядела оскорбительно. Аверхейм разваливался по частям. Возможно, Тохфелю стоило посвятить себя другим занятиям. Закон перестал давать защиту, в которой нуждался город.
В дверь постучались, и Дагоберт вернулся за стол.
— Войдите.
В покои шагнул Ахендорфер. Он тоже выглядел усталым. Ахендорфер тащил на себе всю тяжесть организации судебных процедур — ни Шварцхельм, ни советники кандидатов не давали ему особого пространства для маневра, и обычно бледная кожа архивариуса выглядела сейчас белой, как у покойника.
— Вот бумаги, которые вы просили, штатгальтер.
Ахендорфер положил на стол стопку листов пергамента. В голосе архивариуса слышалась легкая хрипотца. Выборы у всех отнимали немало сил.
— Хорошо, — кивнул Тохфель. — Разбирательство завтра начнется вовремя?
— Мне сказали, что да. — Ахендорфер пожал плечами. — Перед началом процесса следует многое сделать.
Тохфель улыбнулся, но в этой улыбке почти не было тепла.
— Постарайся хоть немного отдохнуть. В конце концов, последнее слово все равно останется за Шварцхельмом, и один прецедент ничего не решит.
— В таком случае в этих заседаниях и вовсе нет никакого смысла. — В голосе архивариуса явственно зазвенело раздражение. — Но я здесь не поэтому, герр Тохфель. — Ахендорфер пригладил редеющую шевелюру. — Ко мне приходили представители обеих сторон. В этом деле крутятся такие суммы денег, каких я никогда раньше не видел. Не буду вам лгать — искус велик. Кое-кто может ему и поддаться.
Почему Ахендорфер рассказывал ему об этом? Он и впрямь считал, что Тохфель совсем ничего не знает? Или таким образом проверял честность самого стюарда?
— Я делаю все, что в моих силах, Уриенс. Мне и без этого хватает мороки с бунтами. Нам необходимо больше военных патрулей. Даже господин Шварцхельм уже не в состоянии справиться с беспорядками.
— Могущественный господин Шварцхельм… — протянул Ахендорфер, покосившись на штатгальтера. — Как много вы с ним общались?
Шварцхельм ни с кем особо не общался. Когда он не был занят на заседаниях суда, то уединялся в своих покоях в башне. Он никого не предупреждал о своих перемещениях, а решения принимал, подчиняясь собственным капризам, и если с кем и советовался, то разве что с капитаном Краусом и тем загадочным советником. Порой Тохфелю казалось, что в городе завелся невероятно сильный призрак, контролирующий ход событий.
— Он консультируется со мной по всем вопросам. А что?
— По Авербургу ходят разные слухи. Из его спальни по ночам слышится шум. Этот человек нездоров. Вы сами это видите. Возможно, наступил момент, когда следует… — Он осекся.
— Говори, что хотел, Уриенс.
Ахендорфер замялся. Он был чиновником и не привык раскачивать лодку.
— Может ли великое графство по-прежнему на него полагаться, штатгальтер? Можем ли мы доверить ему принимать решения? Мне нелегко это говорить, но… — Архивариус снова умолк… Он и так уже осмелился сказать больше, чем следовало. Тохфель на него не сердился — все, кто имел отношение к разбирательству, думали об одном и том же.
— В Альтдорфе поступают не так, как мы привыкли поступать здесь, — только и ответил стюард. — Шварцхельм пользуется доверием императора. Этого для меня достаточно.
Ахендорфер собирался сказать что-то еще, но в этот момент в дверь снова постучали. Архивариус, как будто смутившись от этого стука, поглубже натянул мантию.
— Как вам угодно, штатгальтер, — проговорил он. — Возможно, мы еще поговорим об этом позже.
Тохфель встал и проводил его к двери. Снаружи дожидался Ферштолен, советник Шварцхельма. Ахендорфер поклонился и ускользнул в сумрак коридора. Ферштолен его как будто вовсе не заметил.
— У вас найдется минутка? — спросил советник, похоже, целиком поглощенный собственными мыслями.
— Видимо, у меня сегодня приемная ночь. Вы зайдете?
— Нет. Я не могу задерживаться. Но кое-что вам стоит узнать прямо сейчас. Господин Шварцхельм отправился на восток по срочному вопросу и забрал с собой отряд кавалерии из городского гарнизона. Вам придется обеспечивать безопасность на улицах без них.
Тохфель почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ситуация и так складывалась хуже некуда. Теперь она и вовсе стала безнадежной.
— Как… как он мог? — изумленно воскликнул штатгальтер, сожалея о беспристрастности, выказанной в разговоре с Ахендорфером. Судебный процесс окончательно превращался в балаган. — Как мы теперь сдержим толпы погромщиков?
Ферштолен взглянул на штатгальтера с таким видом, что было ясно: он искренне сочувствует, но помочь ничем не может.
— У вас есть остатки ополчения и городская стража. Им придется справляться с беспорядками. У меня есть другие дела. Слушание придется приостановить. Если хотите мой совет, то вам стоит попытаться уговорить обе стороны покинуть Аверхейм до тех пор, пока не появится возможность возобновить процесс.
У Тохфеля закружилась голова. Ситуация усложнялась с такой скоростью, что он не успевал ее осмысливать. Ни Лейтдорф, ни Гросслих не станут слушать никакие доводы — их кровь бурлила, и Дагоберт сомневался, что они смогут сдержать своих последователей, даже если захотят. Теперь, когда Шварцхельм уехал, оба претендента вполне могли перейти к более жестоким мерам, чтобы получить долгожданную власть.
— Это безумие, советник, — ответил Тохфель с горечью. — Нам обещали помощь Империи, чтобы обеспечить бескровную передачу власти. И это все, на что вы способны?
  
— Высказывайте претензии господину Шварцхельму, когда он вернется. А пока его нет, вам придется принимать решения самостоятельно. — Ферштолен выразительно посмотрел на штатгальтера. — Есть некоторые варианты. Не все имперские войска отошли на север. Когда беда стучит в ворота, мудрый командир ищет помощи поблизости.