Герои Империи (сборник)

— Ты хоть знаешь, недосвященник, кто я такой?
— Исчадие оборотней, — ответил Гусс. — Ходячее извращение.
— Ну да, ну да. А еще?
— Да я не…
— Я священник, мальчик. В своем роде я тоже священник. То есть вроде тебя.
Глаза существа сощурились, и оно сделало шаркающий шаг к Гуссу. При движении все его искривленное тело заколыхалось. Стукнулись друг о друга крошечные черепа, свисающие на полосках чьей-то иссохшей кожи. Лапа с длинными ногтями указала на Гусса.
  
— Но я стар, очень стар, — сообщил монстр. — Я стар, как земная твердь. Я сжевал кучу людского мяса задолго до того, как ты зашевелился среди кишок твоей матери. Ты молодой, недосвященник, и твой жир и твои жилы послужат мне пищей еще до того, как ты умрешь.
Гусс внезапно почувствовал, что руки отяжелели, словно к каждой прицепили по железной гире. Он напряг мышцы, чтобы прогнать это ощущение.
«О душа Молотодержца…» — прошептал он заученные слова, которые его поддерживали и помогали действовать.
И бросился вперед, взмахнув молотом и целясь в вытянутую козлиную морду.
Его движения, всегда такие отточенные, вдруг стали неуклюжими и медленными. Молот прочертил по воздуху мимо цели, и атака пропала втуне. Он чуть не выронил оружие, и отдельного усилия ему стоило не грохнуться ничком.
Существо надвигалось и издавало странное сипение, словно надутый и продырявленный пузырь. С расстояния в два шага оно показывало когтем на Гусса и бормотало нечто труднопонимаемое — заклинания темной магии.
Гусс судорожно вдохнул и упал на колено. Вдруг померещилось, что воздух стал густым, как похлебка. Он хватал его ртом и давился ядовитой мерзкой взвесью. Голова опасно клонилась все ниже, к слою тумана у колен. Струи тумана извивались, как змейки, жадно тянулись навстречу, норовя забраться в ноздри.
— Гх-хм-м! — громко прокашлялся Гусс и с огромным усилием утвердился на ногах. В глазах плыло, сознание мутилось.
Чудовище все ковыляло, изрыгая гортанные богомерзкие заклинания. Земля под его копытами вдруг заходила ходуном, пошла волнами и трещинами, наружу полезла пузырящаяся жижа, из нее сами собой слепились некие подобия щупалец, пальцев, крючьев. Струи жуткого вещества крепко обвились вокруг бедер и туловища Гусса и потащили его вниз, в объятия отравляющего тумана.
Гусс отступил на шаг. Голова по-прежнему кружилась и соображала плохо. Мерещилось, что разрушенные здания бегут по кругу хороводом сливающихся, размытых пятен. Он застонал сквозь зубы и громко проговорил вслух слова завета. Ромбик манускрипта, привязанный ко лбу, стал горячим, а приторная пелена проклятого тумана чуть отпрянула.
Тогда Гусс перестал пятиться, собрался с силами и сделал мощный выпад молотом. Мускулы взорвались болью от давившей на них колдовской тяжести, но он все-таки смог быстро и сильно размахнуться.
Зверолюд отшатнулся и остановился, и Гусс почувствовал, что тяжесть, давящая на руки, слегка ослабла. Он скрипнул зубами от ненависти к враждебной темной силе и рванулся вперед, полный решимости воспользоваться любым ее слабым местом. Сделал еще выпад. Не самый мастерский прием — просто отчаянная попытка бороться.
Навершие молота просвистело сквозь пелену тумана и с силой врезалось в бок чудовища. Оно зашаталось, оступилось, топнуло копытами.
Гусс замахнулся молотом, готовясь ударить снова, но оружие вдруг промелькнуло по воздуху подозрительно легко и быстро. Тяжелое железное навершие внезапно разлетелось на десяток кусков. Гусс ошарашенно уставился на обезглавленное древко и тут же почувствовал, что опьяняющий туман опять тянет к нему жуткие пальцы.
Он снова попятился, швырнул в сторону бесполезную рукоять и нащупал на поясе нож. Чудовище уже снова шло на него, кривляясь и выплевывая заклинания.
Вылетело последнее заклятье, и земля под ногами Гусса вспучилась. Он тяжело рухнул навзничь. Туман тут же нахлынул на него, как прибой, и мир утонул в белой дымке. Он с усилием высунул из нее голову, отплевываясь и исходя слезами, и увидел, что чудовище приблизилось и возвышается прямо над ним. Зверолюд вытащил оружие — страшного вида обоюдоострый кинжал и торжественно занес над распростертым человеком, словно собирался совершить жертвоприношение.
Монстр обрушил удар на Гусса, целясь в сердце. Тот чудом увернулся — мешали струи колдовской жидкости. Они, словно длинные текучие пальцы, обвивали теперь весь его доспех. В сердце кинжал не попал, зато пробил латную пластину на левой руке и глубоко вонзился в мышцы.
Гусс закричал. Руке мгновенно стало горячо, словно в рану вместе с кинжалом проник рой жалящих насекомых. Снова нахлынули дурнота и отупение, голова погрузилась в толщу тумана и коснулась земли.
Дыхание перехватило. Мир вокруг смешался в кучу и уплыл в вязкую и гулкую пучину. Он видел только, как над ним склоняется огромная сгорбленная тень.
Кинжал рассек пласт тумана, вонзился в тело Гусса, словно никакой нагрудник его не прикрывал, и глубоко вошел точно в солнечное сплетение.
Все его существо возопило — избавиться от этой боли, как угодно! Нутро превратилось в ревущее пекло, и эту муку казалось невозможным вынести. Угасающим разумом он осознавал, что ему не одолеть палящий внутри огонь.
На миг он повиновался первобытному инстинкту и чуть не принялся отползать, отволакивать прочь израненное тело, как паршивая крыса.
Но в следующий миг опомнился, сжал кулак и выбросил вверх. Латная перчатка вылетела из колдовской дымки и ухватилась за костяные погремушки, обвешивающие существо. Гусс крепко сомкнул пальцы на жилах из кожи и отчаянно дернул вниз.
Зверолюд потерял равновесие, качнулся вперед и рухнул сверху. Разлетелись в стороны клочья тумана. Гусс за подвески притянул его к себе вплотную, преодолевая омерзительное звериное зловоние, и оказался нос к носу с козлиной мордой. Прямо в его глаза уставились очи древнего существа. Его захлестнуло вонючее, как давно протухшее мясо, дыхание.
Гусс сцапал чудовище за горло, обхватил латными пальцами худосочные связки и крепко сжал. Внутри по-прежнему бушевал ураган обжигающей боли, Гусс не забывал, что руки у существа свободны и оно может нанести ему новые удары. Превозмогая все эти мучения, священник свел вместе мощные ладони и сокрушил шею мерзкой твари.
Зверолюд тотчас забился, как в припадке, выгнул кривую спину, выпучил глаза в сеточке красных сосудов и вывалил распухший язык.
Для Гусса исчез весь мир, кроме жуткой морды прямо перед глазами. Он почти не почувствовал, как кинжал полоснул его в третий раз. Он почти не ощущал, как чудовище дергается, пытаясь вырваться из его хватки, и как на лицо шлепаются ошметки кровавой слюны из разинутой пасти.
Тем временем туман вползал в его легкие. В глазах потемнело, только в центре поля зрения осталось смутное пятно, а в нем маячила вонючая рожа врага, которого он держал мертвой хваткой.
Жилы чудовища набухли, а потом и лопнули, брызнула кровь. Его судорожные вдохи становились слабее и слабее, переходя в отчаянные всхлипы, в жалкий надрывный кашель. Но зверолюд продолжал бороться — вонзал в Гусса кинжал, драл когтями его лицо и лягал копытами.
Гусс не ослаблял хватки. Собрав последние крохи сил, он все сжимал шею чудовища, продавливал большими пальцами его узловатую глотку, покрытую наростами, выжимал из него остатки жизни.
В предсмертном взгляде налитых кровью глаз ужас мешался с изумлением; ненависти больше не осталось, ее сменило жалкое недоумение — как это жертва вдруг обернулась убийцей.
Существо разодрало себе горло когтями в последней попытке сделать вдох, но это не помогло — его конечности уже сводило судорогой. Оно затряслось, как в ознобе. Подбородок уперся в грудь Гуссу, а на нагрудник вывалился извивающийся язык, весь в нитях гноя и мокроты.
  
По телу прошла последняя конвульсия, и все кончилось.
Гусс все стискивал его горло — он не смог бы разжать пальцы, даже если бы захотел. Последние капли сознания утекали из головы, точно кровь из многочисленных ран, жгучий яд из колдовского кинжала разливался по всему телу.