Герои Империи (сборник)

Шварцхельм молчал, обдумывая каждое слово наставника.
— Ну и, конечно же, он прав насчет Аверланда. Если бы не война, нечто подобное случилось бы уже давно. С этим давно пора что-то делать. На нынешней нестабильной ситуации, конечно, нагреет руки парочка купцов — и благослови их Ранальд, — но все хорошее когда-нибудь заканчивается.
Шварцхельм повел плечами. Становилось ясно, что увильнуть от тягостной задачи не получится. И потому к мудрым советам Ласса стоит прислушаться.
  
— В последний раз я был в Аверхейме очень давно, — проговорил Шварцхельм. — За двадцать лет многое изменилось. У Ферштолена, моего агента, имеются там некоторые связи, и он выполняет кое-какие мои поручения, однако я хотел бы услышать и ваше мнение. Каков расклад сил?
Ласса этот вопрос заметно порадовал — без сомнения, после выхода в отставку наблюдение за политической ситуацией в провинциях служило приятной гимнастикой для его тонкого ума.
— Рунный клык могут получить только два человека. Ференцу Альптрауму не хватит ни воли, ни поддержки, чтобы это сделать, — к вящему огорчению его решительной бабушки. Альптраумы скорее предпочли бы перетравить собственных детей, чем увидеть на месте курфюрста очередного Лейтдорфа, так что они сплотятся вокруг Гросслиха, претендующего на эту должность. И это даст ему крупный козырь. Гросслих пользуется народной поддержкой. Я слышал, что он красавец, к тому же холост, то есть — весьма подходящая кандидатура для политического брака. Это привлечет на его сторону и другие знатные семьи, по крайней мере те, где есть дочери нужного возраста.
— Хайнц-Марк Гросслих, — протянул Шварцхельм, вспоминая имя выскочки, претендующего на роль курфюрста. Этот человек был не больно-то известен до того, как включился в борьбу, и откуда у него взялось золото, оставалось неясным. Его семья никогда не пользовалась особым влиянием. Так что всю свою репутацию он заработал сам. — Он и впрямь может стать курфюрстом?
Ласс пожал плечами.
— Это уж тебе решать. Простолюдины его любят. Он умеет найти к ним подход. В его жилах нет ни капли дворянской крови, но, может быть, так оно и должно быть. В конце концов, ты и сам не аристократ.
Шварцхельм нахмурился. Он не нуждался в напоминаниях о своем происхождении.
— А Лейтдорф?
— Руфус? В его пользу работают традиции. Пускай его отец был сумасшедшим, но ему все же хватало проницательности и хитрости. И даже теперь многие остаются перед ним в долгу. И если бы Леопольд, его старший сын, не умер в Мидденхейме, до такого, возможно, и вовсе бы не дошло. Но Руфус — птица иного полета. Младшие сыновья обычно не считаются вероятными наследниками. Он провел юность в борделях и игорных домах, и по нему это заметно. Я его как-то встретил здесь, в Альтдорфе, и тогда он меня не впечатлил, но в то время еще правил его отец, к тому же Руфус, как говорят, за эти годы успел жениться. А женщина меняет мужчину так же, как и врученный меч. Империя — государство консервативное, поэтому в гонке за должность Лейтдорф остается фаворитом.
Шварцхельм обдумал услышанное. Сказанное Лассом более-менее совпадало с тем, что поведал Ферштолен. Но тот назвал имя жены Руфуса — Натасья Хисс-Лейтдорф. Ее происхождение такое же мутное, как и у золота Гросслиха. И это стоит выяснить поподробнее. Многие вещи стоит выяснить подробнее.
— А еще кто-то есть?
Ласс покачал головой.
— Пока за спиной Гросслиха стоят Альптраумы, других претендентов не будет. В борьбе участвуют только двое. Но все не так просто. За спинами одних всегда стоят другие. У гильдий по-прежнему хватает влияния, особенно у конезаводчиков. Некоторые предпочли бы обойтись вовсе без курфюрста, другие, наоборот, рьяно поддерживают того или иного из кандидатов. И остерегайся отцов города. Фон Тохфеля, штатгальтера, здесь, во дворце, знают — он пристрастился к власти, как любой, кому довелось ее попробовать. Так что он, скорее всего, в стороне не останется.
Тохфель было еще одним именем, которое упоминал Ферштолен. Как и архивариус Ахендорфер. Власть имущих, с которыми приходилось сталкиваться, хватало в избытке. Шварцхельм тяжко вздохнул.
— Такая борьба мне не по вкусу, — сознался он. — Тут вон слухи ходят, что в горах расплодились зеленокожие. Надеюсь, они явятся. Возможность проломить пару орочьих черепов слегка скрасит это нудное задание.
Ласс укоризненно взгляд на ученика.
— Осторожнее со своими желаниями. Мудрый человек не станет преумножать свои заботы. Император знает, что тебе под силу взять молот войны. Но для этого ему нужно увидеть, что ты способен действовать тонко. Докажи ему это, и тебе больше не придется беспокоиться насчет Хельборга.
При упоминании Курта у Шварцхельма екнуло сердце. Неужели все настолько очевидно?
— Почему вы о нем заговорили?
— Да ладно, брось. Я ничуть не собираюсь оскорблять маршала. Вы вдвоем не даете Империи расползтись по швам. Но не пытайся отрицать ваше соперничество. Я уже тридцать лет за ним наблюдаю. Весь Альтдорф следит за вашей борьбой, и императора такой расклад вполне устраивает. Это поддерживает вас обоих в тонусе. И Хельборг должен быть совершеннейшим святым, чтобы хоть чуть-чуть не желать тебе провала. А он, судя по тому, что я о нем слышал, не святой.
Шварцхельм нахмурился. Слишком уж близкими к истине оказались слова генерала.
— Мне бы не помешали ваши советы в Аверхейме, — невольно проговорил Людвиг вслух.
— Не глупи, — отрезал Ласс тем же тоном, которым в свое время отчитывал ученика за разгильдяйство. Шварцхельму даже показалось, что он снова стоит на тренировочной площадке, сжимая в натруженных руках тяжелый деревянный меч. — Я слишком стар. Я водил армии по всему Остермарку, когда ты еще материнскую грудь сосал. Теперь настало твое время, Людвиг. Никто не заслуживает уважения больше, чем ты. И если ты все сделаешь правильно, то обойдешь конкурентов. Навсегда. Больше я ничем тебе не могу помочь.
Он смерил Шварцхельма до боли знакомым взглядом — отчасти суровым, отчасти по-отечески ласковым.
— Это твоя судьба, мальчик мой. Не упусти ее, и полагающаяся тебе слава увеличится в разы.
Шварцхельм слушал его речи, но они ничуть не приносили облегчения. Мрачный настрой, терзавший его после аудиенции у императора, нисколько не изменился. И Людвигу захотелось сменить тему, отвлечься от бесед о нем самом.
— Вы советуете мне искать славы, — проговорил Шварцхельм. — А сами никогда ее не искали.
Ласс изумленно воззрился на него, и Шварцхельм ощутил себя невежественным мужланом. Впрочем, в глубине души он таким и оставался — простым крестьянином из провинции. Сколько бы лет он ни провел в Альтдорфе, он так и не обзавелся такими же изящными манерами, как у Хельборга.
— Ты, как всегда, прямолинеен, — откликнулся Ласс. — Ты и впрямь считаешь, что я когда-либо желал достичь такого же положения, как фон Тохфель? Или, Зигмар сохрани, Лейтдорфы? Есть множество способов добиться успеха в жизни. Возможно, ты поймешь это, когда станешь таким же старым, как я. Моя битва окончена. Мне дарована возможность уйти в отставку и дожить дни в покое. Чем бы ни окончился спор за место курфюрста, разве сможет Руфус Лейтдорф когда-либо познать такое удовольствие?
Ласс взглянул на Шварцхельма с плохо скрываемой теплотой.
— Теперь я радуюсь, глядя на достижения других, Людвиг. Я верю в тебя, даже если ты сам в себя не веришь. И пока ты не вернешься, я стану молиться за тебя. А когда все закончится, я с радостью дождусь твоего возвращения.
Шварцхельм видел, что Ласс и впрямь ему доверяет — в глазах старого наставника плескалась абсолютная уверенность. Это было трогательно. Кто-нибудь другой на месте Людвига обязательно улыбнулся бы в ответ.
  
— Я буду держать вас в курсе событий, — буркнул Шварцхельм и встал с кресла, собираясь уйти. — Но я боюсь, что принятие решения займет не один месяц.
— Зная тебя — вряд ли, — ответил Ласс, оставшийся сидеть. — Но постарайся не слишком торопиться. Твои враги знают о твоей горячности и постараются использовать ее против тебя. Будь осторожен, Людвиг.