Герои Империи (сборник)
Наконец Мила уперлась спиной в стену — дальше отступать стало некуда. Нечто, бывшее когда-то Рейлахом, приковыляло уже почти вплотную и протянуло руку, все так же сдавленно бормоча.
— Зигмар, смилуйся! — заорала девушка. Ее подстегивал распирающий тело страх, а еще — клокочущая злость на мерзкого старого развратника, который и после смерти продолжал домогаться ее. — Да провались ты, ублюдок, пусть сгинет твоя гнилая душа!
Мила вложила всю силу в последний удар — было ясно, что другого шанса не предоставится. Она отвела клинок назад, чуть наклонившись, как делала, когда во время стирки на реке лупила тяжеленными мокрыми простынями о камни, и с размаху огрела мечом нелюдя.
Лезвие просвистело сквозь шею прямо под подбородком. Голова Рейлаха закувыркалась в воздухе и с глухим стуком упала на пол. Кровь не полилась. Обезглавленный мертвец накренился вперед, словно пытался схватить девушку в объятия.
Мила, потеряв равновесие, никак не могла увернуться. Холодное тело тяжело уперлось в нее, прижало к стене и медленно сползло на пол.
Она в ужасе отпихнула труп. Выставила меч перед собой и заметила, что он ходит в руках ходуном. Дыхание перехватило от мерзкого запаха склепа и мертвечины.
«Прочь отсюда!»
Мила кинулась к дверям и выскочила на улицу прямо в толпу таких же ковыляющих, волочащих ноги нелюдей. Они все повернули к ней изуродованные головы и протянули костлявые руки.
Вдруг вдалеке раздался истошный женский вопль — громче, чем остальные крики. Мила узнала голос, и на миг в глазах потемнело от ужаса.
— Маргрит! — заголосила она в ответ и неуклюже замахала клинком во все стороны.
Она пробивалась сквозь толпу нежити, колотя их мечом, и сама не знала, что собирается делать дальше, — знала только, что ей позарез нужно добраться туда, откуда донесся голос Маргрит.
Под ее ударами, хоть и неумело нацеленными, упали и покатились кувырком еще два нелюдя — она умудрилась отсечь им ноги. Но и без ног они не успокоились — ползли, подтягиваясь на руках.
И таких толпились вокруг еще десятки и десятки. Они возникали из темноты, на блеклых мордах плясали тени, челюсти болтались, из плоти торчали наружу кости.
Тут Мила поняла, что ей конец. Никого из односельчан она не видела. Может, кому-то удалось улизнуть из деревни живым. Оставшиеся внутри стен, очевидно, не имели шансов выстоять против смертоносных полчищ, внезапно возникших неведомо откуда.
— Маргрит! — крикнула она снова, изо всех сил отбиваясь от нелюдей, которые оказывались рядом и могли разодрать ее когтями.
Она найдет подругу. Прорвется к ней хотя бы для того, чтобы вместе погибнуть. Они жили не разлей вода, вот и умрут бок о бок.
Упрямая старая кобыла. Так Маргрит ее всегда называла.
Так и есть, провалиться ей на этом месте.
Она вопила во всю глотку, пока не охрипла, лихорадочно и храбро махала клинком и пробивалась ко все еще горящему праздничному костру. Впервые в жизни в ее глазах пылал огонь настоящего боевого исступления.
— Отойди-ка, — прошептал Эйхманн, держа на ладони некое устройство и напоследок что-то в нем подкручивая. — Это новая штука. Я не уверен, что она сработает как надо.
— А нельзя, я извиняюсь, сначала испытывать эти штуки, а только потом брать на дело? — поинтересовался Удо.
— Нет. Она стоит больше, чем тебе платят за целый год.
— Зато я не взрываюсь прямо в руках.
— Не передать, как я тебе за это благодарен.
Эйхманн закончил настраивать прибор и попятился, осторожно ступая по склизким лужам.
Устройство было небольшое, с кулак, перетянутое медными полосами и усеянное заклепками. Эйхманн заложил его в щель в кирпичной кладке прямо под стеной. Отходя, он разматывал длинный запальный шнур.
— Ну вот, — сказал он, усаживаясь. — Теперь мы просто…
Зашипело, потом хлопнуло, и стена разлетелась от взрыва. Эйхманна отбросило к противоположной стене водостока. Брызнули обломки кирпичей, врезались в каменные столбы, вспороли зловонные лужи. Один осколок вонзился в кладку прямо возле головы Эйхманна, глаза запорошило пылью.
Когда зрение вернулось, из тумана возник, озабоченно качая головой, верный помощник.
— А я что говорил? — пробурчал он и направился к рваной дыре в стене водостока, которую проделал прибор Эйхманна. Молот охотник на ведьм держал наготове.
— Немного запал недоработали, — оправдался Эйхманн, поднимаясь на ноги и вытаскивая из кобуры кремневый пистолет. В глазах у него слегка двоилось, да еще и светильник потерялся, но курок он сумел взвести достаточно плавно. — Впрочем, в главном — весьма неплохо.
Из бреши в стене лился свет. Зияющая дыра вела в маленькую комнату, освещенную дымящимися факелами. Большая часть обломков влетела внутрь. В воздухе неторопливо колыхалась тонкая кирпичная пыль.
— По крайней мере, можно начинать действовать, — признал Удо, пролезая через брешь.
На полу кто-то стонал. Несколько людей, почти невидимые из-за облаков пыли, медленно поднимались на ноги. Один накренился в сторону Удо. Тот быстро и ловко огрел его молотом, и человек рухнул как подкошенный.
— Аккуратнее, — велел Эйхманн, проникая за помощником в комнату и спокойно поводя пистолетом в стороны. — Мне надо, чтобы он мог говорить.
В комнате воняло почти так же нестерпимо, как и в стоке канализации. Почти всю ее по длине занимал стол, накрытый шкурами и уставленный черепами животных. На стенах тоже висели черепа. Между ними горели факелы, стены и потолок почернели от их копоти.
В комнате находились шесть мужчин, все по виду мелкие мидденхеймские торговцы, в потертых колетах и заношенных чулках. Тот, которого Удо сбил с ног, так и замер; рядом лежал еще один — лицом вниз, в растекающейся луже крови. Остальные четверо пытались утвердиться на ногах.
Один, на вид совсем молодой и ошалевший, бросился было к узкой лестнице в задней части комнаты. Эйхманн поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Правое колено беглеца превратилось в лохмотья, он с диким воплем осел на пол.
У другого храбрость удачно сочеталась с глупостью: он схватил со стола что-то похожее на простой кухонный нож и кинулся в бой. Помощник не дрогнул, подпуская смельчака ближе. Уклонившись от неловкого выпада, Удо сильно двинул человека молотом.
Тот кувыркнулся на спину. Лицо вмялось внутрь. Несколько мгновений мужчина хрипел, а потом захлебнулся булькающей кровью.
— Удо, ты что, не слышал меня? — раздраженно осведомился Эйхманн, вынимая второй пистолет.
— Этого не получалось избежать, начальник, — отрапортовал помощник. Но в голосе сквозило удовольствие. — Я защищался.
Он направился к лежащему оглушенному мужчине, лысоватому, с обвисшим брюшком и перепуганными глазами. Тот вяло попытался отползти в сторону, но Удо сгреб его за воротник и с силой ударил о стену. Затем нанес страшный удар по лицу — на месте носа возникло кровавое месиво. Обмякшее тело с остекленевшими глазами сползло по кирпичной кладке.
Эйхманн приблизился к последнему, который стоял в стороне. Худой и бородатый, он кутался в побитую молью накидку из козьей шкуры. Лицо с мелкими чертами и выпирающими зубами застыло в шоке и замешательстве.
— Имя, — приказал Эйхманн и направил ствол в лоб бородача.
Тот неуверенно скосил глаза на пистолет, словно понятия не имел, что это такое. Удо грузно протопал и стал так, чтобы показаться человеку во всей своей чудовищной красе. Бородач, похоже, начал кое-что соображать.
— Бо-Бохфельс, — промямлил он. — Карл Бохфельс. Господа, это просто…
Эйхманн заставил его замолчать — ударил тыльной стороной руки, в которой держал пистолет. От удара голова Бохфельса мотнулась, он сделал пару неверных шагов назад и рухнул на спину.
Удо хрустнул суставами пальцев с удовлетворенным видом.
— Ну, вот и все, — констатировал он, оглядывая произведенный ими погром. — Что дальше?
Эйхманн посмотрел на стол. На нем в беспорядке валялись перья и кости, пузырьки с темной жидкостью и затертые свитки дешевого пергамента.