Герои Империи (сборник)
— Рейксгвардия! — раздался из глубины лагеря дикий крик. Тут же несколько подчиненных Эйлера, обнажив мечи, пустились бегом назад в лагерь. Большинство осталось со своим капитаном, на их лицах отражались замешательство и страх.
— Рейксгвардия? — переспросил Краус, не веря своим ушам. — Девять тысяч демонов, откуда они здесь взялись⁈
— Морр его знает, — отвечал Блох, нацеливаясь на Эйлера и готовясь атаковать. — И мне нет до этого дела. Сам Ранальд посылает нам удачу, этим надо пользоваться.
И тут же солдаты Блоха, по обыкновению с неистовым ревом, сплотившись, ринулись вперед, выставив лезвия алебард перед собой. Сама смерть пылала в их глазах.
Гросслих восседал на обсидиановом троне на верхнем этаже башни и наблюдал, как над ним крутится воронка облаков. Сверкнула молния, лизнула Железную башню и ушла в землю далеко внизу, у подножия. Пламя эфира все еще трепетало в воздухе, за этой ярко-красной завесой все казалось зыбким, пульсирующим, объятым огнем. Дневной свет не мог проникнуть сквозь нее. Из-за круговорота облаков, скопившихся над верхушкой башни, время, когда полагается бодрствовать, ничем не отличалось от темной ночи.
Вокруг башни без конца кружили демоны, ловящие восходящие потоки; они визгливыми воплями выражали восторг от того, что им позволили воплотиться в мире живых. Время от времени они ныряли к самой земле, ловили там какого-нибудь несчастного и раздирали на куски просто для удовольствия. Похоже, обитатели Аверхейма больше не умели воспринимать опасность. Они превратились в дерганых механических кукол; Камень подчинил их своей воле, и они сделались слепы ко всему остальному.
Камень имел власть над рабами, а Натасья — власть над Камнем. Теперь утратили смысл всякие попытки скрыть от остальной Империи то, что они тут натворили, и положение Гросслиха становилось угрожающим. Он не настолько глуп, чтобы этого не осознавать. Он вовремя это понял в случае с Альптраумом, когда тот пытался манипулировать им, и вот сейчас все выглядело так же. Ему, разумеется, далеко до могущества Натасьи в плане колдовских умений, но у него есть еще несколько тузов в рукаве.
Гросслих задумался, сидя на троне и подперев кулаком подбородок, и не заметил, как сквозь железную стену его комнаты на вершине башни просочилась демоница и завертелась волчком в воздухе прямо перед ним. Гросслих пытался установить оградительные заклятия, чтобы демоны не проникали к нему, но город настолько пропитался темной магией, что они не работали. Проказливые твари безумно раздражали, им определенно нравилось досаждать ему.
Демоница перестала кружиться и послала Гросслиху воздушный поцелуй. Она двигалась грациозно, как все эти создания, ее обнаженная плоть — упругая, роскошная, дразнящая — переливалась струящимся маревом. По непонятной причине ее пленительного очарования не портили кисти рук, похожие на клешни краба, и страшноватые когти на ногах. Хотя магические знания защищали Гросслиха от наваждений, он едва удержался, чтобы не заключить демоницу в объятья и не нырнуть вместе с ней в восхитительное море сладкой боли и забытья.
— Что тебе тут надо? — процедил Гросслих. Ее присутствие сердило и в то же время возбуждало его.
— Хочу посмотреть на тебя, смертный, — отвечала она. Ее голос походил на хор голосов, словно бы детских, звучащих вразнобой. — Это забавно. Твое вожделение так сильно ощущается! Поддайся мне, не бойся! Потом я, возможно, даже не стану убивать тебя.
Гросслих усмехнулся.
— Тогда и я тебя убивать не стану.
— Ты — меня? Это невозможно!
— Как знать. Я с каждым днем умею все больше.
Демоница рассмеялась, показав острые клыки и длинный блестящий язык — совсем как у ящерицы.
— Какой славный мальчик! — проворковала она. — Вот повезло-то ей!
Гросслих нахмурился. Дурацкая болтовня его бесила. Скоро придет Эшенбах, нужно обсудить с ним важные вопросы. Штатгальтер один из немногих в этом городе, еще способный думать собственной головой. Что бы Натасья ни говорила, этот ее проклятый обряд все испортил и помешал честолюбивым замыслам Гросслиха. Не мечтал он сделаться правителем в городе умалишенных идиотов.
— Знаешь, я могла бы тебе помочь, — продолжила демоница, скользнула к трону и обвилась вокруг подлокотника. От нее шел сильный аромат, опьяняющий, как корень счастья.
— Сомневаюсь, — ответил Гросслих, отворачиваясь и втайне надеясь, что она сейчас уберется.
— А вот и зря. Ты ведь вовсе не знаешь, что у нее на уме.
— Можно подумать, ты знаешь.
— Конечно. Я знаю все.
Демоница прильнула к нему. Ее желтые, как у кошки, пустые глаза вовсе не имели зрачков. Гросслих не успел отвести взгляд. Он увидел себя в этих глазищах, как в зеркале, и его отраженное лицо поплыло и зарябило, словно он смотрел из-под воды. В них нашлось еще много всего — обрывки снов и кошмаров других людей. Жуть и страх — то, из чего сделаны демоны.
— Как ты сам-то считаешь — в чем ее замысел? — прошептала демоница. Ее голос, похожий на хор, стал еще обольстительнее и любовно ласкал его слух каждым звуком. — Думаешь, она только и стремилась к тому, чтобы устроить в городе площадку для игр таким, как мы?
— Она своего добилась, — отвечал Гросслих, стараясь отвести взгляд в сторону. Сладкий аромат, исходивший от создания, туманил разум. — Мы так и хотели.
Демоница опять рассмеялась.
— Ты ведь на самом деле так не думаешь. Она дала тебе власть над кукольным домиком. Конечно, нам здесь нравится. В конце времен таким станет весь мир. Но вот прямо сейчас я тебе сочувствую. Мы не любим, чтобы такие красавчики расстраивались.
— В тебе нет сочувствия, — зло прошипел Гросслих. — Вы не знаете жалости, так что не рассказывай мне, что ты кому-то сочувствуешь.
Он повернулся лицом к демонице.
— Твои слова меня не впечатлили, хотя и понравились тебе самой. Ты ничто в сравнении с человеком, демон. Вы — просто отголоски нашего воображения. Ты говоришь о мире чувств. Вам неведомы чувства так, как знаем их мы. Вы существуете только в мире отражений.
Он вдруг цапнул ее за шею рукой в латной перчатке, крепко стиснув мускулы, созданные эфиром. Демоница выпучила глаза в изумлении.
— Чувствуешь? — прошипел он. — Вот плоть, которой тебе никогда не узнать. Можешь насмехаться над нами, но тебе ведь завидно.
Демоница моргнула и внезапно оказалась в нескольких футах от него. Ее глаза сияли от восторга. Пальцы Гросслиха в латной перчатке сомкнулись на пустоте.
— Вот молодец! — засмеялась она и сладострастным жестом погладила шею. — Когда-то давно мне встретился человек, похожий на тебя. Он говорил примерно то же. Я взяла на память его глаза.
— Говори, зачем пришла, или убирайся, — проворчал Гросслих. Его уже тошнило от этой твари. Его и от многого сделанного тошнило.
Демоница приблизилась.
— Натасье наплевать на мир людей, — сказала она тихо. — Камень — это только начало. Все в ее руках. Тебе надо действовать быстро, а то и твои глаза кто-то возьмет на память.
— Что посоветуешь?
Демоница внезапно посерьезнела. Губки бантиком вытянулись в ниточку.
— У тебя есть армия, — шепнула она. — Командовать ею может только смертный. Это единственное, что у тебя осталось. Помни об этом.
Демоница взлетела и завертелась с непередаваемой грацией, присущей этим существам. Она ныряла и взмывала вверх, как проворная рыбка.
— Славно было с тобой поболтать, — сообщила она и закружилась по комнате, смеясь и подмигивая. — Выходи наружу как-нибудь и посмотри на меня. Уверена, мы здорово повеселимся.
Она проскользнула в окно, словно никакого стекла в нем не было. Гросслих откинулся на спинку трона. Ему стало не по себе. Он знал, что словам демонов доверять не стоит.
И все-таки его терзали сомнения.
Снаружи раздался звонок. Гросслих шевельнул пальцем, и двери разъехались в стороны. Волоча ноги, вошел Эшенбах. Выглядел он изможденным, просто кожа да кости, глаза вылезали из орбит. Одному Темному Князю ведомо, в чем тут причина — в кладовых башни полно провианта. Наверное, у него нет аппетита.