Герои Империи (сборник)
Все они в беспамятстве шептали одно и то же:
— Она грядет… Она грядет… Да будет благословен Ее путь, да будет вечно Ее царствование… Королева удовольствий, владычица мира… Она грядет… Она грядет…
Они шептали и шептали, пока не занемеют и не растрескаются губы, и тогда они ползком тащились за новой порцией корня счастья, чтобы принять его и ничего не чувствовать. Аверхейм видал всякую развращенность, но сейчас она превзошла стократ всю прежнюю. Город шел к собственной гибели прямой дорогой, словно сам Владыка Боли вел его.
Курфюрст Гросслих теперь редко отваживался покидать вершину своей драгоценной башни. Комнату на самом верху отделали щелками и обили тонкой мягкой кожей. Пол из полированного мрамора с прожилками напоминал плоть, с которой содрали кожу. Камень сверкал в свете двенадцати высоко подвешенных шарообразных светильников. В железных стенах открылось шесть окон, каждое из которых выходило на одну из массивных наклонных спиц.
Вид отсюда открывался необозримый. Войско Гросслиха, которое так долго набирали, теперь приходило в боевой порядок. Он сам поразился — сколько их собралось. Похоже, люди стремились туда, где властвуют тьма и сила, как стремятся мотыльки на свет свечи.
Сам Гросслих облачился в алые одежды, красиво отороченные мехом, украшенные монограммой — плавно вычерченной буквой «Г». В тайных подземельях башни для него выковали высокую корону из завихряющихся стальных полос с резьбой; надо лбом они сходились в точку, а тонкие металлические завитки змеились по щекам. Вообще-то это Натасья выдумала форму, а он просто присвоил.
Город он тоже присвоил и контролировал железной рукой. В подвалах башни создавались новые собакоголовые солдаты, и все они подчинялись ему. Там, внизу, рождались и другие существа, жуткие плоды воображения Натасьи, обретавшие форму под ее безжалостным руководством. Скоро все будет готово, и восстанет целый легион ужаса, он пересечет реку и уничтожит армию, которая, Гросслих знал, уже тронулась из Альтдорфа, чтобы привести Аверланд к повиновению.
За пределами комнаты зазвенел колокольчик. Гросслих отвернулся от окна и уселся на трон — обсидиановую глыбу, заключающую в себе переплетенные истерзанные конечности; такой же, как тот, при помощи которого Натасья одурачила Ферштолена.
— Войдите, — сказал он и сам удивился своему голосу. Ушла в прошлое грубоватая речь без красивостей, которая когда-то привлекала на его сторону простонародье. Теперь он говорил лаконично и изысканно, гладко, почти как Натасья. Темный Князь во многом изменил его, и не все Гросслиху нравилось. Но сожалеть об этом уже поздно.
Стеклянная дверь в дальнем конце зала бесшумно распахнулась, и вошел Холимон Эшенбах. В его внешности виделись новые перемены. Глаза полностью лишились белков и светились чуть приметным розовым светом. Кожа побледнела, губы обрели цвет старого вина. Он шел, заметно прихрамывая, как Ахендорфер, словно и под его переливающейся всеми цветами мантией происходят тяжкие преобразования.
Прежняя самоуверенность улетучилась, стерлась с его лица после того, как Гросслих жестко взял город под контроль. После злополучной истории с Тохфелем обязанности штатгальтера перешли к Эшенбаху, и это бремя оказалось тяжеловато для него.
— Вы желали меня видеть, ваше превосходительство? — шепотом осведомился он. Он сейчас мог издавать только свист и шипение — результат очередной манипуляции, проделанной с его телом, в прошлой жизни ничем не примечательным.
— Штатгальтер, не окажете ли любезность назвать мне имена беглецов, которых мы так усердно преследуем с тех самых пор, как пришли к власти?
Эшенбах затрясся. Он знал, что его ждет.
— Предатели Лейтдорф и Хельборг, а также шпион Ферштолен.
— Очень хорошо. А не могли бы вы теперь сообщить мне, насколько мы близки к тому, чтобы их схватить?
— Ваши войска с каждым днем продвигаются дальше на восток. В Хайдеке открылись суды дознания, скоро и в Гренцштадте откроются. Не может быть…
Гросслих вальяжно протянул руку и сжал пальцы в кулак. Эшенбах ахнул и упал на колени. Словно что-то невидимое сдавило его шею, на висках набухли вены. Не в силах вдохнуть, он дернулся вперед, пальцы царапали незримую удавку.
— Ты думаешь, я без тебя этого не знаю? — прошипел Гросслих, спокойно и с удовольствием наблюдая, как толстый штатгальтер корчится в муках. — В твоем распоряжении все ресурсы провинции. Приказ прост, как сама простота. Найди их и убей.
Гросслих ослабил тиски на шее Эшенбаха, тот повалился на пол, разевая рот, как рыба на берегу.
— Дома Лейтдорфа взяты штурмом, — прокашлял штатгальтер. — Его поместья прочесали вдоль и поперек, все, что можно, вычистили. Мои подчиненные непрерывно рыщут по всей провинции. Что я еще могу сделать?
— Слушай внимательно, — прорычал Гросслих, подавшись вперед на троне. — Дело принимает деликатный оборот. Планы госпожи близки к осуществлению. Империя тоже не сидит сложа руки. Их армия появится здесь через несколько дней. Крайне важно, чтобы мы решили этот вопрос, пока их здесь нет.
Эшенбах жалобно кивнул.
— Есть еще одна сторона этого вопроса, — продолжил Гросслих, тщательно подбирая слова. — Госпожа послала на охоту за Хельборгом своих… э-э… существ. Было бы… м-м-м… предпочтительнее, чтобы первыми нашли маршала мои люди. Что же касается щенка Лейтдорфа, я бы хотел сам вынести ему приговор. Для меня это очень важно. При этом я не уверен, что вы уделяете своей работе то внимание, которого она требует.
Эшенбах похолодел от страха. Больше ему не вынести наказаний от Гросслиха.
— Я уделяю, ваше превосходительство! Вот только сегодня на восток отправлена еще тысяча человек. У них приказ найти и доставить Хельборга и лжепретендента на трон. Поступили сообщения о нападениях на обозы снабжения далеко на юге, где начинаются болота. Если это они, их обнаружат еще быстрее.
— Пошлите не тысячу, а две. Скажите им, что у них есть полномочия спалить дотла всю округу, если это потребуется. Не жалейте денег и никому не давайте спуску. Хельборга надо найти!
Эшенбах кивнул. В его глазах отразилось страдание. Где взять столько солдат? Особенно с учетом того, сколько людей ему приказано выставить на защиту Аверхейма.
— А церемония?
— Проводить своевременно. Все должно идти как запланировано. В секретности смысла больше нет, что бы там ни говорила госпожа.
Он прищурился, представляя себе силу, которую вот-вот схватит за хвост. Его армия почти готова, и она обеспечит ему всевластие, которого он так жаждет.
— Следи, чтобы сонного корня хватало с лихвой, и отдай распоряжения священникам, — добавил он. — Тайное станет явным. Пора показать людям, с кем они связались, когда согласились служить мне.
Глава одиннадцатая
Светало. Вересковые пустоши окутывал тонкий туман. Клочки облаков летели над зыбким покровом к западу, гонимые суровым ветром с гор. Над Аверхеймом сгущались тучи, словно все ветры мира вдруг втянулись в воронку над далеким городом. Однако на вересковых холмах воздух оставался свежим и влажным, холодным и прозрачным, как хрустальный бокал из имперского дворца.
Эйссен придержал лошадь. Всю ночь он скакал, чтобы скорее вернуться в Дракенмоор и сообщить маршалу приятные известия. Прежде чем Эйссен отправился в путь, Шрамм успел захватить три обоза с припасами и склонить на свою сторону жителей пяти или шести деревень. Теперь он имел более сотни вооруженных сторонников, и каждый день прибывали новые. В какой-то мере причиной этому являлся порядочный запас золота и оружия, обнаруженный в захваченных обозах, но сыграло роль и то, что Гросслиха в этой части провинции терпеть не могли, и добровольцы шли воевать не за страх, а за совесть.
Большая часть гвардейцев осталась со Шраммом, чтобы и дальше поднимать народ на борьбу в землях вокруг Хайдека, а также подавлять возможную агрессию. Несколько человек отрядили охранять обозы на пути в Дракенмоор. Эйссен же поспешил вперед, чтобы доложить обо всем Хельборгу. Он без передышки скакал всю ночь и преодолел много лиг.