Герои Империи (сборник)

Но это бы еще ничего. Повсюду шныряли охотники на ведьм. Ферштолен в жизни не видел, чтобы они так себя вели. Они хватали людей не разбираясь и под вой и плач родных волокли их в подвалы Авербурга. В городе вновь царил страх. Постепенно становилось ясно, кого выбрали в курфюрсты, хотя вслух об этом говорить боялись. Некоторые заявляли, что сильная рука — это не так и плохо и лучше уж пусть будет курфюрст-тиран, чем никакого. Другие держали язык за зубами и по вечерам бегающими от испуга глазами следили за пустеющими улицами и прислушивались, не стучат ли в дверь — вдруг за ними пришли.
  
Все выходы из города теперь держались под наблюдением. Ферштолен осторожно, прижимаясь к стенам, сходил к каждым воротам и попытался прикинуть шансы улизнуть. Для прохода теперь требовались пропуска, которые выдавали офицеры, напрямую подчиняющиеся курфюрсту. Казалось, свободно впускали и выпускали только солдат да еще тщательно досмотренные торговые обозы, доставлявшие стройматериалы и оружие. Некоторые торговцы имели странные лица, и Питера брало сомнение — аверландцы ли это. Про иных думалось: да люди ли это вообще?
Получилось, что Ферштолену пришлось залечь на дно в Аверхейме, и вот уже два дня он носа высунуть не мог. Оставалось наблюдать, как все вокруг странным образом перерождается, как возвращается то, с чем он неустанно боролся. Он сам себя проклинал. Каким же он был самонадеянным, уверенным в своем опыте и умениях. По этой или другой причине — он проиграл. Все они проиграли.
С наступлением ночи он направился в сторону фешенебельных районов, прилегающих к Авербургу и старинному собору. Здешние богатенькие купцы могли позволить себе некоторую степень независимости, и по этим улицам ходило не так много солдат.
Ферштолен плотно закутался в плащ, под ним держа руку на рукоятке пистолета. Впереди лежала широкая улица, она уходила на юг, с обеих сторон высились трехэтажные особняки. Фронтоны зданий сплошь украшали пасторальные сцены, вырезанные в дереве лучшими столярами, — свидетельство достатка домовладельцев. Еще недавно в окнах светились по вечерам огни каминов; теперь окна закрыли ставнями, а двери заперли на множество замков.
Ферштолен остановился в нерешительности. Он не представлял, куда податься. На постоялый двор не пойдешь — опасно. Нельзя появляться нигде, где могут заподозрить его в связи с Тохфелем. Возможно, штатгальтера уже взяли. Если это так — вот еще одно доказательство вины Питера, свидетельство непозволительной беспечности.
Прямо перед ним замерцал и погас один из фонарей. Стало гораздо темнее. Далеко впереди светильники горели, но их свет почти не добирался сюда. Высоко в зыбком небе, расчерченном стремительно летящими с востока облаками, мерцала Маннслиб.
Ферштолен прислонился к стене дома. Надо что-то придумать. Всю ночь на улице не проторчишь. Можно вернуться в кузницу Валгринда, но если Тохфеля схватили, то и там так же опасно, как во всех прочих местах. От страха мысли путались. Сказывались два дня и две ночи без сна.
В памяти всплыл Шварцхельм. «Напасть на человека можно по-разному, есть много коварных способов». Это он сказал? Трудно припомнить.
Питер крадучись отошел от стены, думая идти дальше. Может, в бедняцком квартале открыта тихая таверна, где его не найдут. Нужно поесть и выпить, даже если это рискованно.
Погас еще один фонарь. Странно. Ферштолен оглянулся через плечо. Пустая улица позади него погрузилась во тьму. Он повернулся, поднимая воротник и ежась.
Вдруг посреди дороги показалась сгорбленная фигура в плаще — до нее оставалось не более ста ярдов, и она шла прямо на Питера. Фонари над ее головой один за другим мигали и гасли. Вскоре потухли все.
— Ферштолен, — зловещим шепотом произнес призрак, и из пасти его вырвались клубы пара.
Питер похолодел, ужас сжал его сердце словно ледяными пальцами. Он вдруг вспомнил Натасьиных «воспитанников», пленников темного мира собственных страданий.
Фигура в плаще приближалась хромающей походкой. Из-под одеяния высунулось что-то изогнутое, с когтями.
Ферштолен выхватил оружие и выпалил. По пустой улице заметался, отражаясь от стен, треск пистолетного выстрела. Существо пошатнулось, наклонилось. Ферштолен выстрелил еще раз. Фигура в плаще снова качнулась, согнулась ниже.
Затем медленно и жутко распрямилась. Внутри капюшона зажглись два лиловых огонька. Блеснул металл. Это призрак улыбался, обнажая зубы из стали.
— Ферштолен, — повторил он, как бы сам с собой соглашаясь. Голос его хрипел, дребезжал и мало напоминал человеческий, но при этом казался пугающе знакомым.
У Питера от ужаса перехватило дыхание, он словно прирос к месту. Ходячий кошмар снова двигался прямо на него и на ходу подпрыгивал, спотыкался, дергался. Длинные изогнутые когти блестели в лунном свете.
— Верена праведная…
Бежать! Ферштолен развернулся и что есть духу припустил по улице, на бегу вытаскивая еще и кинжал. Он затылком чуял, что чудовище не отстает ни на шаг. Оно оказалось проворнее других ему подобных, и очевидно, что оно долго может действовать вдали от Натасьи, потому что не нуждается в постоянной подпитке сил.
Ферштолен так быстро несся по улице, что в глазах мельтешило и ряды домов сливались в сплошную полосу. Он поскользнулся на какой-то гадости и чуть не грохнулся. Преследователь скакал за ним по пятам — издавая звук, словно он гремит костями о камни.
Питеру было не до того, чтобы оборачиваться и смотреть. Ему не справиться с этим ужасом. Не спастись. С ясностью, которая иногда приходит перед самой смертью, он вдруг увидел, как все случится. Сейчас оно его догонит. Чудовище поразит его. В каждой тени мерещились призрачные маски, которые таращились на него и потешались над его гибелью. Ведь были же знаки. Стоило их разглядеть. Чертова самонадеянность! Как он мог подумать, что он их одолел! Теперь все кончено.
Он задыхался, сердце выпрыгивало из груди. Ферштолен бежал, спасая свою жизнь.
Свеча догорала и света почти не давала. Лейтдорф взял еще одну, зажег, подержал над пламенем с другого конца, чтобы воск оплыл, и вдавил в латунный подсвечник. Теплое золотистое пятно легло на стол. Уже поздно. Ехали долго, Руфус устал. Он понимал, что нужно ложиться. Но что-то не давало расслабиться — наверное, ощущение знакомого места.
Они прибыли в Дракенмоорский замок ближе к вечеру. Старинные каменные стены возвышались посреди ровной местности — Руфус их такими и помнил. Вообще-то это не совсем замок, скорее укрепленная усадьба посреди нежилой пустоши. Осыпающиеся зубчатые стены стояли больше для вида и не выдержали бы атаки даже малокалиберных пушек. На остроконечных крышах не хватало черепиц, и некому было заменить треснувшие стекла. Но это все — дело десятое. Главное — никто не знает про это убежище, и до Аверхейма далеко. Немногочисленные здешние слуги обрадовались ему, как вернувшемуся блудному сыну, — да так оно и было. Старая няня Герта почти ослепла и сгорбилась под грузом лет; она так долго обнимала Руфуса и целовала в лоб, что ему стало неловко. Даже Шрамм расплылся в улыбке при виде этой сцены.
Теперь старый дом погрузился в тишину, догорали наспех разожженные камины. Хельборгу предоставили любимую спальню старого графа. Маршал поднялся туда без посторонней помощи, хотя это стоило ему большого напряжения. Но все же сила потихоньку возвращалась к нему.
Шрамм организовал дежурство. Всю ночь гвардейцам предстояло патрулировать окрестности. Впервые за много дней появилось ощущение безопасности. Во всяком случае, так хотелось думать, и это, видимо, ненадолго, но все-таки.
  
Лейтдорф устроился на ночлег в личном кабинете отца. На огромном столе слуги не осмелились наводить порядок, и на нем все еще валялись пергаменты. Рядом стояла у стены узкая кровать. Когда старик засиживался за работой допоздна, то часто ложился спать здесь, не в силах тащиться вверх по скрипучей лестнице в роскошную графскую спальню. В отличие от личных покоев Мариуса, обстановка в кабинете была скудная, а украшения отсутствовали. На стенах, выкрашенных в темно-зеленый цвет, висели старинные потрескавшиеся изображения Зигмара и Сиггурда.