Герои Империи (сборник)

Крадучись он стал пересекать открытое пространство, задерживаясь в островках тени. Зигзагами перемещаясь от одного дверного проема к другому, добрался до крыльца первой парадной. Двойные дубовые двери были сжаты с двух сторон колоннами из грубого песчаника, увитыми плющом и увенчанными гербовыми щитами какого-то давно умершего военачальника.
Он оглянулся назад. Тихо. Вынул ключи из-за пояса и стал поочередно пробовать их в замке. Ни один не подходил. Удивляться нечему — для тысячи замков в разных частях дворца существовала тысяча ключей, и большая их часть ревностно охранялась владельцами. Шварцхельм убрал ключи. Что же, если есть где-то время и место для деликатных действий, то не здесь. Он отступил на шаг, собрался с силами и ударил в двери всем телом. Они прогнулись от мощного толчка, но устояли. Он ударил снова, в ночи раздался глухой деревянный треск. С третьей попытки створки подались, резко отскочили назад и разлетелись от удара о стену. Шварцхельм быстро проскользнул внутрь и утянул за собой остатки дверей.
  
Внутри царила тьма. Ночью здесь никого не было, как в большинстве строений на окраинах дворцового комплекса. Темный центральный коридор тянулся далеко вперед, по обе стороны на равном расстоянии друг от друга открывались дверные проемы. В два высоких окна в обоих концах прохода заглядывали звезды, но почти ничего не освещали. Шварцхельм полез в карман камзола и добыл кремень и светильник размером с кулак. Металлический каркас светильника вырезали в виде красивых завитков, а прозрачные окошки сделали из хрусталя — это подарок одного эльфийского князя в знак благодарности за участие в битве лет десять назад.
Шварцхельм зажег фитилек свечи и закрыл лампу. Мягкий свет заструился сквозь хрусталь, по коридору заплясали смутные тени. В дальнем конце коридора Шварцхельм разглядел лестницу, ведущую на верхний этаж.
Тихо и быстро он направился к ней, мягко шагая по истрепанному ковру, словно большой зверь. В тишине он миновал дверные проемы по сторонам, над каждым было написано имя чиновника, занимавшего комнату за дверью. «Юлий Румпельскагг, канцлер», «Ф. X. Хайльстафф, магистр», «Эгбертус Шуман, младший секретарь Пятого архива». Шварцхельм знал, что ему нужно и где это искать.
Чуть-чуть не доходя до лестницы, он увидел в свете лампы имя на табличке из старой потускневшей латуни: «Эринием Гохе-Хаттенберг, хранитель ключей». Шварцхельм знал, что чиновника с таким диковинным именем никогда не существовало, но комната при этом вовсю использовалась. Он всунул ключ от комнаты Ласса в замок и повернул его. Замок со щелчком открылся.
Внутри царили порядок и чистота. Лампа осветила спартанскую обстановку. По стенам тянулись стеллажи с книгами. Большая часть — трактаты по военному делу и боевой подготовке. Шварцхельм сомневался, что Ласс их читал; этот человек знал о войне все, что только можно, из собственного опыта.
В дальнем конце комнаты располагалось единственное окно с занавеской. Возле него устроился письменный стол — массивная старомодная конструкция с полированной столешницей и совершенно без ящиков. На нем почти ничего не оказалось, если не считать чернильницы, перочинного ножика, промокательной бумаги и корытца с песком. Несколько использованных перьев в корзине сбоку от кресла. Ни клочка пергамента, никаких бумаг, сложенных в пачки возле книжных стеллажей.
На мгновение возникли сомнения в правильности догадок. Возможно, Ласс осторожничал. Шварцхельм опустился на колени и полез под стол, ощупывая пальцами нижнюю поверхность столешницы. Продвинулся дальше в поисках тайной кнопки, открывающей секретное отделение. Он уже собирался убрать руку, как вдруг пальцы нащупали место, чуть-чуть отличающееся по текстуре. Он сильно надавил. Внутри стола глухо звякнуло, словно стали на место части металлического механизма.
Шварцхельм тяжело поднялся с колен. Правая тумба стола отворилась: приоткрылась узенькая дверка на почти невидимых петлях. Сделано было на славу. В закрытом состоянии никто не заметил бы стыка даже при ярком свете дня.
Шварцхельм посветил внутрь тумбы и пригляделся, нет ли там ловушки с отравленными иглами. Ничего такого не увидев, он осторожно засунул внутрь руку и вытащил свиток пергамента, плотно обмотанный кожаными ремешками. Даже не разворачивая его, он разглядел, что это письма, написанные шифром. Шварцхельм знал большую часть военных кодов, используемых в Империи, но этот оказался незнакомым и непонятным. Генерал сунул сверток за пазуху и снова закрыл дверцу тумбы. Ну вот, первая задача из его списка выполнена. Он вышел и запер за собой дверь. В коридоре по-прежнему стояла тишина. Шварцхельм посмотрел в окно в дальнем конце коридора. Облака раздвинулись, снова светила бледная луна. Это, пожалуй, усложняло задачу. Он знал, где хранился меч, и добыть его явно куда сложнее, чем воровать письма.
Погасив светильник, Шварцхельм направился назад к главному входу. Теперь его путь лежал в Часовню Павших в самом сердце старинного дворца.
Питер Ферштолен смотрел на ясный месяц, совершающий путь по небу над Аверхеймом. Против обыкновения, он сидел не у себя в комнате в башне Авербурга. Его недавняя гостья жила в паре кварталов от него и любезно предложила ему провести ночь в ее спальне. Конечно, за это удовольствие пришлось заплатить. Точнее, за удовольствие разделить ложе с хозяйкой.
Питер посещал куртизанок и не видел в этом ничего особенного. Разумеется, он внимательно заботился о том, чтобы заполучить к своим услугам жриц любви классом повыше. Содержание, назначенное ему Шварцхельмом, а также ряд предусмотрительных вложений сделали его достаточно состоятельным. Он предпочитал в этой жизни первоклассные вещи: вкусную еду, дорогие вина, утонченных женщин. Хоть это и банальность, но она остается истиной — ум в женщинах он ценил столь же высоко, как и менее возвышенные достоинства. Таких, как он, со временем одиночество начинает пугать все больше. Питер стремился заполнить пустоту, даже если для этого приходилось поддаваться таким соблазнам, о которых хорошо бы вовсе не знать.
Он лег повыше на подушки, чтобы лучше видеть из открытого окна залитые лунным светом крыши. Прильнувшая к его плечу Элизабет пошевелилась. Она приподняла голову, лицо заслонили огненно-рыжие кудри.
— Что такое? — пробормотала она, отбрасывая локоны.
Ферштолен рассеянно погладил ее по волосам. Изумительное у нее лицо. Кожа как слоновая кость, россыпь веснушек, темно-зеленые глаза.
— Ничего. Просто смотрю на луну.
Элизабет нахмурилась.
— Прямо как одержимый.
— Так и есть.
Вид на город его успокаивал. Несмотря на все трудности, он ощущал определенную гордость от того, что ему и Шварцхельму удалось сделать. На улицах царило спокойствие. Аверхейм преобразился по сравнению со средоточием лихорадочного бардака, которое предстало их взору по приезде, в начале лета. Все-таки странно, что от Шварцхельма нет известий. С тех пор как он уехал, из Альтдорфа не пришло ни весточки. Это на него не похоже. К удовлетворению от хорошо выполненной работы примешивалось беспокойство.
— Тебя что-то тревожит, любовь моя, — сказала Элизабет, демонстрируя интуицию, присущую ее профессии.
Ферштолен напрягся. Только об одном он всегда их просил: не говорить слова «любовь». В его судьбе оставалась только одна любовь, и это чистейшая, неприкосновенная часть его жизни. Питер про себя заметил: больше не надо иметь дела с этой женщиной. Вполне неплохо получилось с ней отвлечься от забот, но вообще ему нужны компаньонки, которые умеют быть внимательными к просьбам.
  
— Просто жду письма, — ответил он. — Ничего существенного.
— Может быть, я могу помочь? Я знаю многих влиятельных людей в этом городе.
— Не сомневаюсь. Ты помогаешь всем своим клиентам?
— Только тем, кто мне по-настоящему понравился.
— Я польщен, — солгал Ферштолен. Когда он им нравился, это только все усложняло.
— Я серьезно! Ты умеешь обращаться с дамами, — сказала Элизабет, кажется, не заметив иронии. — Иногда встречаются такие свиньи, поверь мне.