Герои Империи (сборник)

Шрамм побелел от ярости, в уголках его рта пузырилась слюна. Лейтдорф отступил в замешательстве.
— Сдать тебя, что ли, людям Гросслиха, — пробормотал Шрамм, остывая и презрительно отворачиваясь. — Но неизвестно, что сулит маршалу встреча с ними.
Услышав это, Лейтдорф потерял дар речи. Он открыл рот и закрыл его без единого звука. Ошеломленно застыл: сердце стучало, а слов не находилось.
  
— Шрамм! — прокаркали с кровати.
Комтур быстро повернулся, в его глазах забрезжила надежда. Хельборг открыл глаза. Мутные и слезящиеся, но все-таки он их открыл.
— Мой сеньор!
— Я все слышал, — проскрипел Хельборг. Голос его звучал так, словно кто-то волочил по полу лист ржавого железа. — Делай, как говорит Лейтдорф.
— Да, мой сеньор, — ответил Шрамм, мгновенно взяв себя в руки. Лейтдорф со своей стороны не знал, чувствовать ему облегчение или нет. Ему казалось, что его судьба еще висит на волоске.
— И его мы берем с собой, — продолжал Хельборг. Он говорил с усилием, от которого на лбу снова выступили капли пота. — Он нам нужен.
— Да, хотя я…
Шрамм замолчал на полуслове. Хельборг, измученный усилием, снова провалился в сон. Уронив голову на подушку, он все так же прерывисто дышал.
Лейтдорф с победоносным видом повернулся к Шрамму.
— Ну что же, вот вам и ответ.
Шрамм пронзил его взглядом, полным яда.
— Мы сделаем как говорит маршал. По неясной причине он, кажется, склонен проявить к вам милость.
Гвардеец смотрел на Лейтдорфа, и казалось, что каждой клеточкой своего тела он излучает угрозу.
— Но я предупреждаю вас, герр Лейтдорф, что вижу свою задачу исключительно в том, чтобы защищать жизнь Хельборга. Если вы сделаете что-нибудь — хоть что-нибудь, — что подвергнет его опасности, то я клянусь скормить вас волкам.
В Альтдорфе стояла глубокая ночь. Быстро текли бурные воды Рейка, разбухшие от дождя, который шел много недель. Пожары еще дымились по всему городу, испуская в небо едкие клубы, как от горящего торфа. В темноте мерцали огни, в том числе на шпилях многочисленных башен. Как всегда, верхние башенки Небесного колледжа испускали неяркое синее сияние, необъяснимым образом распространяющееся гораздо дальше прочих огней. Всякий, кто в этот глухой час оказывался не дома, старался не замечать их жутковатый свет и сосредоточенно глядел под ноги.
Шварцхельм, плотно закутанный в плащ, осторожно крался по Принц-Михаэль-штрассе и старался держаться в тени. Уличных оборванцев и воришек он не опасался — эти крысы предпочитали не связываться и искать поживу полегче. Даже без латных доспехов и шлема он все равно выглядел мощным.
Круглый лик Маннслиб в просветах между тучами проливал спокойный серебристый свет на мостовые. Шварцхельм прошел улицу до конца и остановился, определяясь на местности. Впереди виднелась южная стена дворцового комплекса. По своему долгому опыту знакомства с данным обширным объектом он знал, что эту стену сторожили хуже, чем остальные. На южной стороне комплекса не располагалось ничего особенного — только обиталища грамотеев, а еще склады, конюшни, хранилища кормов для дворцового зверинца и другие строения, куда люди нечасто заходят. Но все-таки массивные, из незыблемого гранита, увенчанные зубцами стены стремились ввысь. По верху их опоясывал парапет, вдоль которого время от времени ходили патрули дворцовой охраны.
Шварцхельм покинул укрытие в тени и свернул налево, держась вплотную к изгибу стены и одновременно окидывая взглядом каменную преграду. Ни ворот, ни окна, ни решетки, ни бойницы. Стена представала взору — гладкая, без малейшей трещинки.
Он пошел дальше вдоль нее. Время от времени с разных сторон долетали случайные звуки. Прошлепали шаги во тьме, вдалеке визгливо захохотала уличная девка, залаяла и загремела цепью собака. Он не обращал ни на что внимания.
Вот он и достиг цели. У самого основания стены виднелась канализационная труба с зарешеченным выходом, в нее собирались все стоки. Помойные воды дворца вытекали отсюда прямо на улицу и с бульканьем устремлялись по обочинам в лабиринт окружающих домов. Заметно воняло, но едва ли хуже, чем в душных, пропахших немытым телом жилищах альтдорфцев. Городские стоки нынче переполнились от дождей, и из выпускного отверстия грязная вода била потоком, покрытым пленкой и всплывшим мелким мусором.
Шварцхельм огляделся, проверяя, не заметили ли его. Улица пустовала, и стражи на стене не было. Он потянул с пояса связку ключей на кольце, обернутую тканью, чтобы не звенела. Оказанное императором высокое доверие дает преимущество.
Хотя теперь уже, конечно, о доверии речь не идет.
Он выбрал длинный железный ключ. Полукружье трубы поднималось над поверхностью тротуара не более чем на три фута. Погрузившись в пенящуюся жижу, он нащупал замок. Вот он, запертый и заржавевший. Попробовал ключ.
Нет, не тот. Ощупью нашел другой и попытался снова. Только с четвертой попытки удалось найти подходящий. И тот подходил неточно — пришлось с усилием всунуть его в замок и резко повернуть. Однако замок со скрежетом открылся. Шварцхельм схватился за основание решетки и поднял ее. Тяжелая железная решетка немного сместилась; пока он это проделывал, нечистоты забрызгали его грудь и лицо.
За решеткой темный канал стока уходил далеко вперед, высота просвета была всего несколько футов, сверху падали вонючие капли. Между поверхностью жидкости и верхней стенкой оставалось пространство, позволяющее дышать, но придется наполовину погрузиться в смрадную жижу. Шварцхельм улегся ничком на тротуар и стал вползать в дыру. Задача не из легких — требовалось, извиваясь, пролезть под решеткой и при этом удержать ее открытой. Наконец он проник внутрь, и решетка позади с грохотом стала на место. Запереть ее изнутри не представлялось возможным. Все, что он мог сделать, — уберечь рот и нос от погружения в сточные воды. Словно навозный жук, Шварцхельм стал с усилием протискиваться вперед, чувствуя, как тесные стенки сжимают его с обеих сторон.
Темнота окутала его плотным саваном. Шероховатый камень оставлял царапины на одежде, перевязи, обуви, Шварцхельм рывками тащил себя вперед, держа рот плотно закрытым, чтобы не хлебнуть поганой жижи. Преодолев еще несколько футов, он ощутил рвотный позыв и замер, стараясь пересилить его. Многие тонны каменной кладки давили сверху, словно расплющивали. На мгновение приступ страха обжег нутро.
Шварцхельм взял себя в руки и поднажал. Медленно, с усилием он пробирался сквозь узкий просвет. Получалось еле-еле, он почти совсем застрял, но тут обнаружилось, что русло стока резко поворачивает вправо и снова идет прямо. Он протащил себя за этот угол, вцепился в холодный камень и почувствовал ритмичный стук сердца. Наконец впереди показался дальний конец сточной трубы. Бледное полукружье неба, забранное такой же решеткой, как с улицы. Шварцхельм снова рывками пополз в ту сторону, крепко сжимая связку ключей. Снаружи виднелся небольшой двор. Из-за решетки он походил на задний двор кухни или, может, прачечной. Там и сям торчали бочки, некоторые без крышек, и из них выпирало их смрадное содержимое — отбросы и протухшие объедки.
На дворе не оказалось ни души, только луна освещала его. Шварцхельм возился с замком. Ключ подошел, как и в прошлый раз, решетка со щелчком открылась. Он поднял ее и протиснулся наружу. Поднявшись, убедился, что она аккуратно встала на место, и осторожно осмотрелся.
Никого. Его плащ, дублет, бриджи перепачкались нечистотами. Он вонял противнее, чем задница огра, а выглядел еще хуже.
  
Вот как низко он пал. В предыдущий раз он входил на территорию дворца в парадных доспехах и в сопровождении полного почетного караула. Теперь же он выглядел хуже уличного побирушки самого низкого пошиба.
Ладно, неважно. Зато он проник сюда. Теперь нужно найти то, что собирался.
Жаркие ночи в Аверхейме уступили место более подходящему по сезону мягкому теплу. Прохладный ветерок шевелил знамена Гросслиха, украшающие стены Авербурга. Маннслиб поднялась высоко.