Изломанная душа (ЛП)

— Ты права. Мне следовало ответить раньше, но у нас действительно все в порядке.
Львица-оборотень вздыхает. — Ты прощена, но только потому, что ты мой любимый, милый, мрачный маленький нечеловек. Кстати, где ты? Нет, подожди, не отвечай. Наверное, мне не следует знать, на случай, если появится охотник за головами и попытается вытянуть из меня информацию, верно? Ладно, вместо этого, как насчет… как там твой квинтет? Как у них дела? Ты, наконец, готова признать, насколько ты без ума от них?
  
Она дразнится, но с другой стороны от меня появляется Крипт с коварной улыбкой.
— Пожалуйста, поделись, насколько ты без ума от нас, дорогая, — шепчет он, запуская пальцы в пряди моего темного хвоста и целуя меня в подбородок.
Бэйлфайр нежно прикусывает мою ногу, его пальцы скользят вверх и вниз по моему животу, отодвигая толстовку, когда у меня сбивается дыхание. Эверетт и Сайлас пристально смотрят на меня со своего места, их глаза резко контрастируют с кроваво-красными и нежно-голубыми.
— Я, эм…
Черт возьми, мне нужно сменить тему. В этой комнате слишком жарко, и я бы предпочла оказаться привязанной обратно в лаборатории Дагона, чем сидеть сложа руки и говорить о чувствах.
— Как сейчас поживает Вивьен?
— Ой, да ладно тебе! — смеется Кензи. — Она, великолепно, но ты так явно уходишь от ответа.
— Это правда, — телепатически соглашается Сайлас, ухмыляясь. — Посмотри, как ты взволнована. Ты покраснела.
— Заткнись, — бормочу я, намереваясь ответить ему, но это заставляет всех смеяться, включая Кензи.
— Девочка, серьезно. Мой квинтет постоянно говорит «Я люблю тебя», блядь, потому что, эй? Мы только что пережили несколько серьезных травм, и лучше сказать это сейчас, пока следующая волна дерьма не захлестнула фанатиков и не стало слишком поздно, я права? Я имею в виду — очевидно, что вы все одержимы друг другом, и я готова поспорить на свой великолепный новый маникюр, что ты наконец-то переспала со всеми ними к настоящему времени. Верно?
О, боги мои. — Кензи…
— Конечно, так и есть, — поддакивает Бэйлфайр, хихикая, когда я хватаю подушку, чтобы ударить его по голове.
Кензи делает паузу. — Подожди, я на громкой связи?
— Нет, — уверяю я ее.
Все мои парни срываются хохоча. Я не понимаю почему, пока Крипт не целует меня в щеку.
— Так и есть, любимая. Разве ты не слышишь разницы? Дело вот в этой кнопке. Видишь?
Черт возьми. Я чертовски ненавижу телефоны.
Кензи тоже разражается смехом. — Предполагалось, что это будет девчачий разговор! Неудивительно, что заставить тебя признаться в своих чувствах — все равно что пытаться вырвать зубы.
— Чтобы внести ясность, с ней всегда так, — добавляет Сайлас. — Она боится так называемого слова на букву «л».
Я хватаю еще одну подушку, чтобы швырнуть в него. — Сайлас гребаный Крейн. Я сказала, заткнись.
— Подожди, правда? — Эверетт наклоняет голову, улыбаясь так, что видны эти совершенно несправедливые ямочки на щеках. — Хотя почему? Ты уже должна была знать, что мы чувствуем к этому моменту, так почему же это…
— Давай поговорим буквально о чем угодно другом, — перебиваю я, хватая Бэйлфайра за запястье, чтобы его рука не залезла мне под толстовку. Он просто улыбается и подмигивает без всякого стыда.
Кто-то стучит в дверь коттеджа.
Благодарю вселенную — нас прервали.
— Черт. Кензи, мне нужно идти, — вздыхаю я.
— Ладно, ладно, — раздраженно говорит она. — Но подождите, ребята, не могли бы вы, пожалуйста, убедиться, что ваша чересчур практичная пара не забывает свою лучшую подругу? Девичник обязателен. Она не может все время находиться в окружении подпитываемых тестостероном, навязчивых, дико возбужденных парней, иначе у нее начнется пристрастие к члену.
Это звучит не по-настоящему, особенно потому, что все они снова разражаются смехом. Кензи называет их несколькими отборными словами, а затем заставляет меня пообещать написать ей сообщение или перезвонить в ближайшее время. Я соглашаюсь и вешаю трубку, сердито глядя на свои веселые пары, пока иду открывать дверь.
— Боги. Вы все идиоты, — ворчу я, все еще раздражающе покраснев.
— Которые действительно чертовски влюблены в тебя, — вставляет Бэйлфайр, внезапно становясь серьезным.
Я умираю внутри, особенно потому, что другие не спорят. Это невыразимое чувство пытается вырваться наружу, и даже без сердца что-то болит у меня в груди.
Я быстро отворачиваюсь, открывая дверь, чтобы отвлечься от этих проклятых чувств.
Это Росс. Его рука перевязана, и он наклоняет голову слишком низко, почти как в поклоне.
— Миледи.
— Зови меня Мэйвен.
— М-Мэйвен, — поправляет он, глядя на застывшего блондина рядом с ним. — Гранатовый Маг официально пригласил вас на деловое обсуждение, после которого весь ваш квинтет приглашен отобедать в Большом Зале на нашем грандиозном ужине в День Звездопада. И еще… не могли бы вы, эм… разморозить Паркера?
Я оглядываюсь через плечо на Эверетта.
Он вздыхает и встает рядом со мной в дверном проеме. Внезапно лед вокруг светловолосого послушника тает. Паркер задыхается, хватая ртом воздух, и, дрожа, падает на крыльцо. Росс помогает ему встать, но зубастый заклинатель насмехается надо мной, переполненный презрением.
— Ты, блядь…
— Остановись на этом, если хочешь жить, — советую я.
Он фыркает, все еще дрожа посиневшими губами. Он свирепо смотрит на Эверетта, у которого лицо скучающего-высокомерного-профессора.
— Твои мальчики-игрушки могут быть грозными, но я один из сильнейших послушников третьего класса, когда-либо приходивших в Святилище. Я справлюсь с ними.
— Во-первых, я не знаю и меня не волнует, что означает это звание. Во-вторых, прекрати, блядь, болтать.
Он начинает говорить мне что-то еще, но Росс со вздохом прикрывает ему рот рукой. — Мне так жаль. Он понятия не имеет, что вы, ну, вы знаете…
Как и раньше, я ни хрена не понимаю, о чем он говорит. Я могу только догадываться, и это кажется пустой тратой времени, которое я могла бы использовать для общения с Гранатовым Магом.
— Ладно. Пошли, — говорит Эверетт, выходя на улицу.
Росс неловко переминается с ноги на ногу, наконец отпуская Паркера. — Только вашей хранительнице разрешено поговорить с глазу на глаз с моим наставником. Вы были приглашены только на ужин.
Принц Кошмаров материализуется перед Россом, который взвизгивает и отскакивает назад.
Голос Крипта — чистое предупреждение. — Она никуда не пойдет одна.
— О, она не пойдет? — Я вызывающе смотрю на него, выгибая бровь. — Я иду, и со мной все будет в порядке.
Его фиолетовый взгляд становится беспокойным, когда он поворачивается спиной к заклинателям, что является оскорблением в мире наследников и указывает на то, что он не видит в них реальной угрозы. Он гладит меня по щеке и тихо говорит.
— То, что с тобой будет все порядке, и то, что с тобой должным образом обращаются и за тобой присматривают, — это две совершенно разные вещи, дорогая. Не держать тебя в поле зрения — это не выход. Кроме того, если ты оставишь меня наедине с этими шутами, я могу разорвать их всех троих на части от скуки, пока буду ждать.
Я ухмыляюсь. — Чушь собачья. Если бы они тебе действительно не нравились, ты бы свел их с ума много лет назад. Вместо этого ты прикрывал им спины. Большинство людей назвали бы это трогательным.
Он изучает меня, его губы скривились. — И как ты это называешь?
— Удобно. Это значит, что мне не нужно на самом деле беспокоиться о том, что ты убьешь их или наоборот.
  
— Как будто он, черт возьми, вообще мог! — кричит Бэйлфайр из коттеджа.
Сайлас тоже подходит к порогу, нежно целуя меня в шею. Он игнорирует, что Паркер бросает на него кинжальные взгляды, как будто у него личная вендетта против кровавого фейри.
— Ты не будешь по-настоящему одинока, — шепчет Сайлас мне на ухо достаточно тихо, что я сомневалась, что даже Бэйлфайр вообще его слышит.