Изломанная душа (ЛП)

Я преувеличенно хмурюсь. — Наследие? Отвратительно.
— Чокнутые маленькие ублюдки, — мягко соглашается Бэйл, теперь мы были на одной волне. — Вот мысль — давайте просто предположим, что он мой.
— Правильно, потому что твоя семья известна своими сильными пловцами, — ворчит Эверетт.
Бэйлфайр напрягается, и я убираю руку с его колена, когда чувствую внезапную волну жара, исходящую от него, когда он теряет самообладание. — Следи за своим гребаным языком, профессор. По крайней мере, мои родители не сверхконтролирующие ночные кошмары, которые пытаются контролировать каждую часть моей жизни на микроуровне.
  
Боги. Эти двое просто не могут забыть всю эту историю с огнем и льдом, не так ли?
Я не упускаю из виду, как лицо Эверетта вспыхивает от гнева, прежде чем он отворачивается, глядя в окно, как будто это не та тема, которую он будет затрагивать. Официантка выглядит такой же растерянной и смущенной, как я и надеялась, когда я поворачиваюсь к ней, пытаясь побыстрее закончить, пока кто-нибудь еще не вышел из себя.
— Если ты не хочешь остаться и судить соревнование по измерению члена, которое неизбежно произойдет между этими четырьмя, это все по нашему заказу.
Официантка быстро качает головой и спешит прочь с нашим заказом, натыкаясь на столик и рассыпаясь в извинениях в спешке избавиться от этой притворной неловкости. Бедняжка понятия не имеет, как забавно на это смотреть. Я не могу скрыть мрачной ухмылки, когда поворачиваюсь к остальным.
Фиолетовые глаза Крипта полны озорства, когда он улыбается в ответ. — Браво, дорогая.
— Наша умная маленькая садистка, — соглашается Бэйлфайр, и его сменяющие друг друга эмоции в мгновение ока сменяются от гнева к смеху.
Сайлас поднимает свой бокал, который, как я замечаю, теперь наполнен темным вином, которое он быстро осушает, не оставляя следов, которые официантка могла бы увидеть, когда вернется. Если бы он не был фейри, я бы слегка беспокоилась о его пристрастии к выпивке.
После этого ужин проходит без сучка и задоринки. Официантке приходится возвращаться несколько раз, чтобы принести все блюда. Хотя я подчеркиваю, что ни за что не смогу съесть все, что они для меня заказали, мои партнеры с нетерпением наблюдают за каждым разом, когда я пробую что-то новое. Это просто смешно, насколько сильно они хотят, чтобы я получала удовольствие.
В их защиту могу сказать, что вся еда чертовски вкусная.
Тем не менее, пломбир, безусловно, мое любимое блюдо. Тот, кто изобрел мороженое, заслуживает собственного рая.
Когда я тянусь к дымящейся чашке горячего шоколада, то вздрагиваю от того, какой он горячий, когда касается моих губ. Эверетт быстро забирает у меня кружку. Незаметно оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, он дует на чашку, как будто охлаждает ее. Я вижу белый иней на его дыхании, и когда он возвращает кружку, она идеальной температуры.
Ледяное дыхание. Почему мне от этого так жарко?
Я смотрю, как Бэйлфайр вгрызается в бургер. Он доедает второй, что неудивительно. Он заказал почти столько же еды для своего метаболизма оборотня, сколько они вместе заказали для меня. Поймав мой взгляд, он протягивает бургер мне.
— Хочешь попробовать?
— Нет, если это мясо.
Эверетт наклоняет голову, выбирая еще одну оливку из своего салата. Очевидно, он их не любит. — Что все-таки заставило тебя отказаться от мяса? Тебя от него тошнит?
Этим конкретным воспоминанием не стоит делиться. — Что-то в этом роде.
К тому времени, когда все заканчивают есть — за исключением Крипта, который облизал мою ложечку для мороженого только после того, как она оказалась у меня во рту, чтобы вызвать у меня реакцию, — мне действительно кажется, что это обычное человеческое свидание. Официантка подходит, чтобы принять у нас оплату, прежде чем снова убраться прочь, очевидно, не желая иметь ничего общего с фальшивой драмой, которой я ее накормила.
Бэйлфайр крадет кусочек моего оставшегося мороженого. — Итак, чем закончится это свидание, Чертовка? Я дам тебе подсказку: правильный ответ — это когда ты сидишь у меня на лице, пока я не потеряю сознание.
Моя шея внезапно становится горячей. — Я вижу, ты настроен на это.
— Если я не умру, придушенный твоей сладкой задницей, я буду считать свою смерть полным провалом.
Опасно легко представить, как катаешься верхом на его лице… и одновременно отсасываешь остальным. Я могла бы играть с пирсингом Крипта, слушать, как все они стонут, и видеть этот восхитительный румянец на лице Эверетта, когда я провожу языком по его кончику…
Боги. Меня оттрахали всего несколько часов назад. Как я уже настолько возбуждена?
Их взгляды темнеют, когда они все вместе, кажется, ощущают греховное направление, которое приняли мои мысли. Уголок рта Сайласа приподнимается, когда его багровый взгляд скользит по мне.
— Ты хоть представляешь, насколько захватывающим является твое желание, Мэйвен?
Прежде чем я успеваю решить, что мне с ними делать, чтобы утолить потребность в этом здании, за одним из фасадных окон закусочной мелькает тень. Я вытягиваюсь по стойке смирно, узнав лицо как раз перед тем, как оно скрывается за углом.
— Нам нужно идти. — Я подталкиваю Эверетта локтем, чтобы он выскользнул из кабинки. — Сейчас.
Бэйлфайр напрягается, глядя в то же окно, что и мы, когда все встаем. — В чем дело?
— Вот увидишь. Точно выполняйте то, что я вам говорю.
Мгновение спустя мы выходим из закусочной. Бэйлфайр и Сайлас поворачивают налево, а мы с Эвереттом — направо. Мы проходим мимо высокого мужчины, одетого в красный костюм и с накладной густой белой бородой, несущего котелок и позвякивающего колокольчиком. Я совсем не понимаю этого праздничного персонажа, но Эверетт бросает в котелок толстую пачку наличных, не говоря ни слова, прежде чем мы сворачиваем в переулок, о котором я ему сказала.
Крипт с нами, невидимый в Лимбе. В тот момент, когда мы сворачиваем за угол закусочной на небольшую заднюю парковку, на которой, кажется, нет ничего, кроме нескольких переполненных мусорных контейнеров и разбитых бутылок на асфальте, я чувствую это — резкий гул ловчего заклинания.
Мир переворачивается, когда мы с Эвереттом оказываемся вверх ногами в волшебной ловушке. Холод взрывается рядом со мной, когда он пытается использовать свои силы, чтобы освободиться, но когда я едва дотрагиваюсь до темной, злобной силы в своих венах, заклинание разрушается, и мы падаем на асфальт.
Тень прыгает ко мне. Я инстинктивно откатываюсь в сторону — но не раньше, чем острая боль взрывается в моем левом плече, делая мою левую руку бесполезной, когда я принимаю оборонительную стойку. Сайлас и Бэйлфайр сворачивают за противоположный угол на парковку, мчась к нам. Крипт ныряет в мир смертных, атакуя фигуру сзади.
Раздается испуганное ворчание, и из мага вырывается еще одна волна магии. Сайлас легко отклоняет заклинание ослепительной вспышкой магии красной крови, и, наконец, Крипт и Бэйлфайр прижимают заклинателя к земле.
Крипт срывает капюшон с лица мужчины, и Бэйлфайр рычит.
— Гиббонс?
8
Мэйвен
Временный директор Эвербаунда извивается под их крепкой хваткой, скуля при виде светящихся отметин Крипта и оскалившегося дракона-оборотня. Я подхожу с твердым намерением не обращать внимания на свою кровоточащую руку, но когда Эверетт видит это, он хмурится и оттягивает рукав моей разорванной толстовки, чтобы увидеть, чем маг ударил меня.
Хор злобных ругательств раздается от всех четверых, когда они видят невермелт, застрявший у меня в плече. Это тот же осколок, который я видела в кабинете Эверетта. Должно быть, он украл его оттуда.
  
Маг целился мне в сердце. Можно с уверенностью сказать, что он знает, кто я.
Я никогда раньше не была ранена невермелтом, но теперь вся моя левая рука настолько онемела, что просто горит, а нервы обжигают от ледяной боли. Я отгораживаюсь от этого ощущения и приседаю рядом с поверженным магом, пристально глядя на него. Ужас и отвращение практически исходят от него волнами, из-за чего трудно не улыбнуться.