"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
И еще он вспомнил о Липке. О всех чудовоборцах. О своей родне и даже о тех, кто его никогда не любил. Но о Липке была первая мысль. Странно, ведь он Руменику любит больше жизни, а о Липке все равно не забыл. Или правду говорят люди, что первая любовь не забывается до гробовой доски? Грех больно великий – в такую вот минуту страшную не о жене своей думать, не о детях, а о девушке, в которую когда-то был влюблен…
Немцы приближались. Неясные ледяные призраки превратились в коней, покрытых белыми попонами, в тяжело вооруженных всадников в белых епанчах с разноцветными геральдическими знаками поверх доспехов, в диковинных шлемах горшком, с черными крестами на треугольных щитах. За конницей шла шеренгами пехота с длинными копьями и большими квадратными щитами, на флангах – кнехты и арбалетчики. В движении ливонского войска не было ни суеты, ни поспешности – только холодная уверенность в своей мощи, в том, что победа от них не ускользнет. Толстый лед озера потрескивал под поступью ливонцев, и Ратислав внезапно подумал – если Бог есть, то он разверзнет под немцами пучину и потопит всю эту стальную лавину в озере. Не должны они дойти до русских рядов! Не должны…
– Николай Угодник, заступниче наш, помощниче пресвятой, спаси и оборони нас! – Мужик слева так посмотрел на Ратислава, что юноше опять стало страшно. – Не устоим, как Бог свят, не устоим!
– Молчи! – одернули его. – И так тошно!
– Пошли!
Рог пропел сигнал к атаке. Торжественное и неспешное движение немцев прекратилось. Конница с флангов стала сдвигаться к центру, образуя клин с острием, нацеленным на русские ряды. Немцы перестраивались несколько минут, Ратиславу же показалось – целую вечность. А потом ливонский клин двинулся вперед, но уже не шагом, а рысью. Конница разгонялась для удара.
– Держать строй! – закричал Прокоп, срывая голос. – Побежим, все до одного поляжем…
Сердце у Ратислава екнуло. По команде воеводы сторонники опустили свои рогатины, крючья, пики, совни, насаженные торчком косы, направляя их на приближающегося врага. А орденский клин уже перешел с рыси на галоп, от которого задрожала земля.
– Держать строй! Держа-а-а-а-ть!
Потом был грохот, будто в небе столкнулись две грозовые тучи. Ратислав смотрел и не верил своим глазам. Справа и слева от него белые всадники пробивались сквозь ряды псковичей, поражая их оружием и топча конями. Волосы на голове Ратислава встали дыбом под шапкой от звуков, которые раздавались со всех сторон. Не было в этих криках и воплях ничего человеческого, будто души в аду кричали от боли и страдания великого.
Фронт был прорван. Черная хоругвь с Богородицей лежала среди изрубленных, вопящих от боли, истекающих кровью людей. Рыцари растоптали шеренги псковитян, пошли на новгородское ополчение, стоявшее во второй линии. Острие клина ударило в новгородские ряды. Часть ливонцев продолжала драться с воинами Прокопа. Уцелевшие группки псковитян яростно сопротивлялись, и хоть гибли десятками под рыцарскими мечами и секирами, но отступать и не думали. Справа и слева от Ратислава навстречу немецкому клину выбегали отряды сторонников, становились у белых воинов на пути. Грохот стоял такой, будто работали сразу сотни кузниц, железо билось о железо. Изломавшие свои копья сторонники хватались руками за пропитавшиеся кровью конские попоны, пытаясь хоть так остановить бег белых всадников. Истошные крики, вопли и хрип умирающих доносились до Ратислава со всех сторон. Мужик с плоским лицом продолжал призывать святого Николая, и взгляд его стал совсем страшным. А потом он упал с арбалетным бель-том в горле, и его кровь забрызгала Ратислава. Юноша попятился назад, споткнулся о чью-то ногу и упал. Лицом в снег. Ледяное прикосновение снега привело его в чувство.
Он посмотрел вперед и похолодел – на него мчался конный рыцарь, занеся длинный сверкающий меч. Ратислав подхватил свою рогатину, упер ее в снег, прижав ногой, и пригнулся, прося святых, чтобы первый же удар ливонца не стал для него смертельным. Вражеский воин смел с дороги нескольких ополченцев, пытавшихся его остановить, и вышел прямо на Ратислава. Юноша успел увидеть своего врага, его белую епанчу, расцвеченную крестами и грифонами, шлем с орлиной лапой на маковке и будто взглянул в глаза ливонца, скрытые за щелями забрала. А потом крестоносец оказался рядом. Его конь налетел грудью на рогатину Ратислава, переломил ее будто лучину и. захрапев, пошел на юношу боком. Рыцарский меч блеснул на солнце, обрушился на щит Ратислава. Юноша с трудом удержался на ногах, сам рванул меч из ножен. Не глядя, наугад, ткнул острием вперед, но опять попал во что-то твердое – то ли в седло рыцарское, то ли в щит. Ливонец что-то прокричал ему, как пролаял; верно, насмехался или проклятиями сыпал. Ратислав, подняв щит над головой, попятился назад. Рыцарь с непонятным упорством послал коня прямо на него, занес меч.
Удар, потом еще один. Левую руку пронзила боль. Ратислав завопил от боли и страха. Ремень щита порвался. Ливонец, разворачивая коня, приготовился ударить. И Ратислав, понимая, что сейчас умрет, неожиданно для себя сам пошел на рыцаря. Резанул длинно, размашисто по шее коня, чувствуя, как клинок впивается в конскую плоть. Жеребец заржал, вскинулся, мотая головой, пытаясь ударить Ратислава передними ногами. Но русич ушел вбок, избежал секущего удара в голову и сам из разворота резанул, на этот раз по ноге ливонца. В следующее мгновение раненый конь рухнул в снег. Ратислав завопил, набросился на всадника, начал бить мечом, пытаясь взломать доспехи. Немец кричал что-то, потом начал хрипеть. На белой епанче выступила кровь, начала пропитывать снег вокруг ливонца. Ратислав, тяжело дыша, ударил еще раз. Рыцарь попытался встать, опрокинулся назад, простонал что-то и умер.
– Бей их, робяты! – завопили под ухом Ратислава. – Бей лявонцев! На погибель им, псам!
Ратислав очнулся, осмотрелся. Поле боя переменилось неузнаваемо. Пехоту ливонцев отрезала от клина татарская наемная конница воеводы Збыслава Якуновича, а новгородцы уже были рядом с Ратиславом. Кто-то хлопнул его по плечу, потом из тумана выплыло знакомое лицо.
– Живой, паря! – Правая щека и борода Прокопа были покрыты кровавой коркой, но воевода улыбался. – Ай и молодец, право слово! Не струсил, не посрамил себя!
– Я немца убил, – выдавил Ратислав.
– Их нонче много убили. Наше поле, паря! Князь Лександр Ярославич на них насел! Бежит клин-то! Давай за мной, догоняй!
Ратислав слушал Прокопа, но радости почему-то не было. Может быть, потому, что вокруг них лежали во множестве порубанные псковитяне. Прежде чем последовать за воеводой, юноша еще раз остановился у трупа убитого им рыцаря. Что-то странно знакомое было в этом рыцаре. Где, когда он мог его видеть? Не иначе во сне. Или кто-то рассказал ему страшную историю про белого рыцаря с женской косой на шлеме?
Ратислав еще раз глянул на убитого и вздрогнул, зачурился. Золотой валик на шлеме, окружающий орлиную лапу, был и в самом деле очень похож на свернутую кольцом вокруг головы и перевитую золотой лентой белокурую девичью косу.
Но теперь это не имело уже никакого значения.
Андрей Астахов
Сын льва
Моим друзьям, Юлии и Валерию, которые еще раз доказали простую истину, что старые друзья – самые лучшие.
Презрением другого не клейми
И для начала истину пойми:
Нам не постичь идеи Драматурга —
Есть тайный строй у пьесы Демиурга,
И каждый из актеров в свой черед
На сцену неизбежно попадет.
Не позже то случится, но не прежде,
И не суди актеров по одежде!
Убогий шут в начале представленья
В конце – мудрец без преувеличенья,
Герой в итоге может быть развенчан,
А холостяк с красавицей повенчан,
И тот, кто нам казался жалким псом,
В финале предстает могучим львом