"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Дверь дома была заколочена – Килле ногой выбил ее. Ди Марон вошел вслед за каторжниками, озираясь по сторонам. Дом был темный, весь пропитанный запахом плесени и мышей; окна были забиты, и свет проникал сюда только через дыры в кровле. Дощатые полы отчаянно скрипели и визжали под шагами пришельцев. Однако ушастый Килле чувствовал себя здесь уверенно – возможно, для него эта брошенная усадьба не раз и не два играла роль дома.
– Заходи, братва! – пригласил он тоном гостеприимного хозяина. – Это дворец Килле-Зайца. Сейчас шамать будем. Дворянчик принесет дров для камина.
– А где дрова? – спросил ди Марон.
– В сарае. И не вздумай бежать. Здесь кругом болота, утопнешь.
– Я и не думал, – солгал ди Марон.
Он вышел из дома и тут же убедился, что его новоявленные компаньоны ему не доверяют – мутноглазый Балль тут же появился в дверях дома, наблюдая за ним. Ди Марон с трудом поборол в себе желание тут же перелезть через покосившийся забор и удрать. Верно говорит Заяц, уйти он не сможет. И дело даже не в болотах – есть они тут или нет, еще вопрос. Просто Заяц и его приятель эти места знают лучше, чем он. Не дадут уйти, догонят и убьют. Юноша вспомнил ободранную человеческую тушу в лагерной кухне и содрогнулся. Эти двое наверняка ели тот суп. Это не люди, выродки. Поэтому не надо глупить, а лучше подождать удобного момента. Может быть, судьба подарит ему такой момент. Не для того Единый уберег его минувшей ночью, чтобы он пресмыкался перед этими двумя негодяями и сгинул вместе с ними в какой-нибудь переделке.
Когда он принес в дом дрова, оба каторжника закусывали его провизией. Килле велел ему разжечь огонь. Трут ди Марон разжег сразу, но вот сырые дрова гореть не хотели.
– Чего ты там возишься? – прикрикнул Килле. – Что, слабо огонь разжечь?
– Сейчас сделаю, – буркнул поэт.
– Давай шевелись, холодно что-то! – добавил Балль.
– Хреновый у нас дворецкий, Горемыка, – заявил товарищу Килле. – Надо его поучить манерам и обхождению.
Ди Марон втянул голову в плечи. Однако в следующий миг от тлеющего трута занялся кусок бересты, который он подсунул в камин. Оранжевый огонек побежал по расщепленному полену, перекинулся на остальное топливо.
– Вишь ты, умеет! – Заяц даже присвистнул. – Теперь поищи решетку для жаркого. Мясо будем жарить.
– Какое мясо? – вздрогнул ди Марон.
– Твое, из сумки. Не то протухнет.
Поэт втихомолку выругался. Решетка валялась в груде мусора справа от камина, полузаваленная старой золой и какими-то бесформенными тряпками. Килле тем временем кинжалом нарезал мясо на ломти.
– Давай, дворянчик, работай, – приговаривал он. – Свою жрачку надобно тебе отработать. Ты ведь как жил – на всем готовом. Небось, ни разу за свою гребаную жизнь голода не чуял. Такого голода, чтобы в нутре прям все горело. Так ведь?
Ди Марон молчал. Желания разговаривать с ушастым у него не было, поэтому он сделал вид, что ржавая решетка очень его занимает.
– Молчишь? – Килле ухмыльнулся. – Ну молчи, я за язык тебя не тягаю. Хотя из вежливости мог бы разговор поддержать. Я тебя не виню. У каждого судьба своя. Ты вот, небось, и папашу и мамашу своих знаешь?
– Знаю, – ответил ди Марон.
– О, заговорил! Молодца! Ну так вот, ты своих папашку с мамашкой знаешь. А я вот папаню своего в глаза не видывал. Ну и кем бы я вырос, коли родился в дерьме? А ты у нас белоручка, дворянчик! Вона, даже решетку так держишь, будто ручонки свои замарать боишься.
– Ты чего от меня хочешь? – спросил поэт, не совсем понимая, чего ради ушастый затеял с ним такой душевный разговор.
– А ничего. Компанию поддержать. Мы-то с Горемыкой на север собрались, в Венадур. Я говорил уж. Путь неблизкий, компаньон хороший в масть будет. Верно я говорю, Горемыка?
– Угу, – промычал мутноглазый.
– И тебе хорошо, и нам весело, – продолжал Килле. – Ты бы один на первом посту спалился бы. Тут после ночного бардака всех будут хватать, виновных-невиновных, чистых и замазанных. И тебя бы взяли. А так ты с нами будешь в целости, – тут Заяц почему-то идиотски заржал.
 
– Чего смеешься? – поинтересовался поэт.
– Говорю, целиком теперь наш. Свой то есть.
– Я не ваш, – сказал ди Марон. – Я дворянчик, белоручка. Не имею чести принадлежать к благородному сообществу воров и убийц. Хотя, если подумать, вором меня назвать можно.
– А что ты поднял-то?
– Какая разница! Главное, что я теперь здесь, в этой дыре. И дела мои поганые. Как и ваши. Непонятно только, чего ради Единый нам улыбнулся, дал уйти от лейров.
– А ты что, жалеешь, что твои кишки не растащили по плацу? Ну ладно, все это пустой треп. Бери мясо, выкладывай на решетку Хлеб с сыром – еда для благородных, нам, просторожим, мясо надобно.
Ди Марон молча наблюдал за тем, как жарится мясо на решетке, время от времени подбрасывая в камин дрова. Заяц и Балль тем временем затеяли игру в кости. Играли они шумно, переругиваясь и пересыпая свою речь мудреным лагерным жаргоном, которого поэт почти не понимал. Он лишь понял, что каторжники играют в «обезьяну» – ди Марону приходилось в эту игру играть, и он даже однажды обыграл в нее моряков в портовой гостинице. У юноши появилась мысль; а что, если рискнуть и сыграть с Зайцем и Горемыкой на свою свободу? Конечно, играть с каторжником в кости – дело заведомо пропащее, ни один из этих парней не играет честно даже с такими же бандитами, как сам. Но рискнуть, наверное, стоит. Может, Единый снова улыбнется ему, и он избавится от этих непрошеных компаньонов.
– Играю с победителем, – неожиданно даже для самого себя сказал он. – Ставку сами назначите.
– Ты за мясом следи, дворянчик, – ответил Заяц. – Если оно сгорит, из твоей ляжки бифштексов нарежем.
– Мясо будет жарится долго. Дрова еле горят. Сыграть успеем.
– Еле горят? Так разожги получше, набери сухих дров. Или мы это должны делать?
– Если вы взяли меня в свою шайку, то у меня должны быть равные с вами права, не так ли? Я вам не слуга и не подавальщик. Кто проигрывает, тот выбывает и следит за ужином. Договорились?
– Нарываешься, братец? – Заяц с подозрением посмотрел на поэта. – Тебе играть не на что. Или ты что-то от нас спрятал?
– Ты лучше скажи, будешь играть или нет?
– Да мы завсегда! – Килле-Заяц весело потряс стаканчиком с костями. – Ты, верно, думаешь, что если твой знакомец Дед нас обставил, то и ты смогешь. И не надейся! Верно, Горемыка?
– Пусть играет, – меланхолично заметил мутноглазый. – Проиграет, мы ему найдем работенку.
– Я предлагаю ставку, – заявил ди Марон. – Недалеко отсюда Дед зарыл целое состояние. Я знаю место. Думаю, моя жизнь стоит двести дракианов.
– Гонишь! – В глазах Килле-Зайца вспыхнула такая алчность, что ди Марон обрадовался; его хитрость сработала. – Чем докажешь?
– Доказывать ничего не буду. Хотите верьте, а не хотите – катитесь к вордланам. Только я-то знаю место, а вы нет.
– А у нас есть способ тебе язычок развязать, – нехорошо улыбнулся Заяц. – Так что лучше самому тебе будет все нам растолковать.
– Не выйдет, Заяц, ой не выйдет, – ди Марон уже почувствовал себя хозяином положения. – Помнишь, Дед выиграл у тебя в кости? Помнишь, не делай глупую рожу. Знаешь, почему он выиграл? Дед – колдун. Он обучался магии в Темных Землях, у тамошних жрецов – некромантов. И клад свой он защитил чарами. Он так и сказал мне: «Запомни, Уэр, мой клад можно получить только с моего согласия и по моей доброй воле. Ну а коли кто захочет завладеть им обманом или угрозами, пожалеет. Всю свою жалкую жизнь он будет жалеть, что родился на свет. Его изглодает проказа, а душа его после смерти никогда не найдет дорогу в загробный мир – так и будет бродить по земле, пока какой-нибудь чародей не уничтожит ее заклятием!»
– Брехня! – заметил Балль. – Заяц, он же нас разводит, как двух сосунков! Брешет, сволочь, хочет спасти свою шкуру. Подтвердить его слова некому, вот и гонит нам сказку про дедов клад.
– Сказку? – ди Марон усмехнулся, хотя его бросило в жар. – Кто-нибудь из вас двоих умеет читать?