"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Что дальше?
– Я думаю о том, что случится утром. Проснувшись, Зарята изменится, станет совсем другим. Я не знаю, каким он будет, куда дальше поведет его судьба. Но я… мне придется его сопровождать. Если только он сам не освободит меня от данного мною слова.
– Ты пытаешься сказать мне, что оставишь меня, – спокойно сказала Липка. – Я предчувствовала это. Женское сердце – оно чувствительное.
– Нет-нет, ты не поняла меня! Я не хочу терять тебя. Ты единственная радость, дарованная мне богами, мое главное счастье, и я никогда тебя не оставлю. Я лишь прошу тебя отправиться со мной в мой мир, если мне придется вернуться туда.
– Совсем запутался! – Липка с улыбкой погладила щеку Хейдина пальцами. – Неужто не пойду с тобой, если позовешь? Думаешь, эта изба мне милее тебя? Без тебя мне теперь не жизнь. Всюду пойду с тобой.
– Любимая моя! – Хейдин прижал ее руку к губам, потом начал целовать ее лицо, глаза, губы. – Такого счастья я недостоин. Ты – прекраснейшая из женщин, единственная, самая дорогая моему сердцу.
– Не раскаешься? – лукаво спросила Липка.
– В чем? Я искал тебя столько лет. Я буду любить тебя до самой смерти так же горячо, как люблю сейчас.
– А если Зарята отпустит тебя, останешься здесь, со мной?
– Останусь! – не раздумывая, ответил Хейдин. – Правда, я воин, а не крестьянин. Ну ничего, научусь пахать землю, разводить овец. Когда-то я мечтал бросить службу и стать фермером. У меня есть возможность осуществить эту мечту.
– Ты воин. Кукушка не станет соловушкой, соловушка не станет вороном. Воина я и полюбила.
– А я полюбил ангела, – Хейдин посмотрел на нее с нежностью. – Не в этой бедной холодной стране твое место. Я бы положил к твоим ногам Ортланд, всю Лаэду.
– Холод уйдет, придет лето, – Липка украдкой смахнула невольно набежавшую слезу. – Пойду я. Раненого надо проведать.
– Я с тобой пойду.
– Пойдем, коли хочешь. Ночной мороз с тебя сон сгонит. Оденься только потеплее. Ходишь с открытой душой, гляди – простудишься.
Руменика слушала этот разговор, лежа на печи. Ей тоже не спалось, и она даже подумывала присоединиться к разговору, но потом решила, что негоже вмешиваться в беседу двух влюбленных. Но то, о чем говорили Липка и Хейдин, взволновало ее не на шутку.
Бурные события последней недели так захватили Руменику, что она ни разу даже не пыталась задуматься о своем будущем. Она и в спокойные времена не очень-то о нем думала, всегда жила сегодняшним днем, мало заботясь о том, что будет завтра. Этот странный и суровый мир, который поначалу показался ей совершенно непригодным для жизни, непонятно как зачаровал ее. Никогда еще Руменика не ощущала такой полноты бытия. Все эти дни жизнь и смерть были рядом, причудливо переплетенные друг с другом, будто черная и белая нити в хитром узоре, и Руменика, пытаясь проследить этот узор, никогда не могла предугадать его повороты. Со вчерашнего дня она лишилась своего паладина, своего ангела-хранителя – Акуна. Прежде Акун принимал за нее решения. Теперь Акуна больше нет, и полагаться ей придется только на себя. Хейдин отважен и благороден, она доверяет ему, но у ортландца есть Липка. Руменика невольно представила себя на месте Липки и фыркнула. Ей было непонятно, что Хейдин нашел в этой деревенской простушке. Конечно, у Липки выразительные глаза, нежное лицо, красивые волосы, приятный голос, да и сложена она очень даже ничего, но при всем при том она остается простолюдинкой. Хейдин же какой-никакой, а рыцарь.
«А разве ты сама не была Вирией, оборванкой из портовых трущоб? – шепнул Руменике внутренний голос. – Вспомни, ведь эта простолюдинка выходила твоего брата. Благородства и достоинства у нее в сто раз больше, чем у той же Тасси, которой лишь бы за мужской корень подержаться. Хейдин полюбил ее заслуженно. А вот тебя, такую знатную и родовитую, не любит никто, зато каждый мужик, увидев тебя, тут же пытается затащить тебя в постель. Есть повод для грусти!»
Руменика вздохнула. Нет, неправ внутренний голос – Неллен любил ее по-настоящему. Единый, как давно это было! И все это ушло. Ей осталось только лежать на теплой печи в бревенчатой лачуге и в совершенно чужом мире, слушать не предназначенные для ее ушей разговоры двух влюбленных, и вспоминать.
 
«Ты не понимаешь Хейдина, который влюбился в простолюдинку, – опять ожил внутренний голос, – а как же Ратислав? Ведь ты кокетничала с ним сегодня. И он показался тебе очень привлекательным. Простолюдин, Руменика!»
Это безумие, подумала Руменика, повернувшись на другой бок. Ратислав не давал ей никакого повода для флирта; он, сдается, вообще не знает, что такое флирт. Такие, как он, выражают свои чувства с подкупающей прямолинейностью, не тратя времени на вздохи, прикосновения, намеки и комплименты. И он любит Липку. Так что лучше не тратить на него времени понапрасну. О любви пока придется забыть.
Время течет медленно, но утро обязательно наступит. И Дана, ее двоюродный брат, проснется. И тогда она сможет думать о будущем. Но это будет утром. А пока надо попытаться поспать. Хоть немного, пару часов. И пусть ей приснится тот, кто станет главной любовью ее жизни. Пусть хоть во сне ей улыбнется счастье.
Липка осмотрела рану на ноге Радима, промыла ее, наложила припарку, потом забинтовала. Прокоп стоял рядом, следил за ее манипуляциями.
– Ну что, дочка? – спросил он.
– Подождем еще немного, – сказала девушка. – Утро вечера мудренее.
– Жар у него не проходит, – промолвил Прокоп.
– Утром все решится.
Они вышли из дома Ратислава. Небо на востоке начало светлеть, до рассвета оставалось совсем немного. Зато морозец окреп, снежная крупа звонко хрустела под сапогами. Хейдин попытался заговорить с Липкой, но девушка молчала. Это был дурной знак.
– Рана воняет, – неожиданно сказала Липка, когда они уже почти подошли к дому. – Не выживет он. Антонов огонь у него начался.
– Ничего нельзя сделать?
– Ничего. Разве только сонным зельем поить, чтобы без мучений умер.
– Жаль. Видно, хороший он воин… Бедненькая моя, совсем измучилась! Придем домой, хоть час поспи.
– Что это? – вдруг насторожилась Липка.
– Что? – Хейдин потянулся к рукояти меча, огляделся, но околица была пустынной.
– Земля звенит, слышишь? – Липка поспешно сняла платок.
– Не слышу.
– А я слышу. Вот, опять! Будто стонет. Неужто не слышишь?
– Липка, ты устала. У тебя от усталости и бессоницы в ушах звон. Тебе поспать нужно.
– Нет, это не усталость. Прислушайся, Хейдин.
Ортландец только пожал плечами. Тем временем на лице Липки все больше проявлялась охватившая девушку тревога.
– Что-то приближается, – сказала она, как в трансе. – Я слышу стон земли. Гул.
– Конница! – догадался Хейдин, опустился на колени, припал щекой к заснеженной земле. Снег ожег холодом его щеку, однако ортландец услышал. Этот звук он узнал бы среди всех прочих, ибо слышал его множество раз. Промерзшая земля предупреждала – идет конница, сотни, а может быть, тысячи всадников. И они уже недалеко.
– Скорее! – Липка схватила Хейдина за руку. – Надо уходить из села. Заряту надо спасать.
– Буди Руменику, – Хейдин припал губами к ее губами, сам побежал от дома. – Я предупрежу Ратислава и воинов.
– Хейдин! – крикнула Липка, но ортландец уже исчез за поворотом улицы. Липка какое-то время стояла, замерев, посреди улицы, затем, очнувшись, бросилась к ближайшему дому и принялась колотить в ставень под яростный лай проснувшихся собак.
Ратислав проснулся со странным чувством. Ему приснился дом, окруженный пламенем, и языки огня взлетали к самым небесам. А еще кто-то громко кричал, и этот крик напугал Ратислава. Открыв глаза, он услышал этот крик наяву.
– Вставай, паря! – Над Ратиславом нависла могучая фигура Прокопа. – Монголы идут!
Рядом с дружинником стоял Хейдин. Ратислав потупил взгляд, ему стало ясно, что это ортландец принес известие о приближении врага. Без лишних вопросов Ратислав сунул руки в рукава полушубка, которым накрывался, пока спал, полез на печь за оружием.