"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Повеселев, Ратислав надвинул шапку поглубже на лицо, чтобы узнать было труднее, и опять же дворами направился к избе Шолоха. Но едва он зашел за дровяной сарай Агапихи, как навстречу ему выскочил какой-то человек и полушепотом, но отчетливо произнес;
– Стой, паря!
Ратислав замер, больше от неожиданности, чем от испуга. Несмотря на темноту, он сразу определил, что остановивший его человек не местный. Рослый, крепкий, с седой бородой и вооруженный: на незнакомце была длинная кольчуга, а на поясе меч в ножнах.
– Стой! – повторил незнакомец уже громче. – Тутошний?
– Ага, – Ратислав с интересом посмотрел на чужака. – Чудовоборский.
– Дом твой далеко?
– Недалече. Минуты две ходьбы.
– Дома есть кто?
– Никого. Сирота я. А что?
– Ничего, – незнакомец, казалось, успокоился. – Чужие в селе есть, монголы?
– Монголы? Не. А ты, дяденька, кто будешь?
– Воин. Раненый у нас. К тебе в дом потащим. Показывай дорогу!
– Так вы из Торжка? – обрадовался Ратислав. – Чего же сразу не сказал? Идем, я дорогу покажу.
Воин шел за ним задними дворами до самого дома, потом, осмотревшись, велел ждать и исчез в темноте. Ратислав ждал долго. Потом в темноте послышался стук копыт и звяканье сбруи, а еще тихие приглушенные голоса. Ратислав всмотрелся в темноту, но не увидел ничего, кроме каких-то движущихся теней, – на дворе уже была ночь. Лишь когда гости подъехали к самому дому, Ратислав смог разглядеть, что их четверо, все верхами. Один из четырех комонников [82] был тот самый седобородый воин, что остановил его у сарая Агапихи.
– Ты бы посветил, – велел он Ратиславу. – Раненого, не ровен час, уроним.
Ратислав провозился с мазницей дольше обычного – пальцы, застывшие на улице, пока он колотил в окно Агапихи, не слушались. Наконец фитиль разгорелся. Ратислав светил и смотрел, как трое воинов осторожно сняли с коня четвертого, богато одетого молодого мужа, а после внесли его в дом.
– Сюда несите! – Ратислав показал на голбец, [83] на котором спал сам.
Раненый застонал, когда его опустили на полати, но в сознание не пришел. Ратислав заметил, что левая нога у него выше колена замотана тряпкой, и порты из хорошей ткани заскорузли от крови. Раненый был в кольчуге с квадратными железными пластинами на груди, в зеленых сафьяновых сапогах и в кольчужных рукавицах, но без шлема, щита и оружия.
– Постник, посмотри сено для лошадей! – распорядился седобородый. – Тебя как звать, паря?
– Ратиславом зовут. А тебя, дядя?
– Прокопом. У вас в селе бабка-травница али знахарь имеются?
– А как же. Есть знахарка, – Ратислав осекся, невольно вспомнив то, что случилось позавчера в доме Липки.
– Коли позвать ее, придет?
– Придет. А кто его так? – Ратислав показал на раненого.
– Монголы. Мы из города пробивались, да и в засаду попали. Здесь все, кто ушел. Ты не серчай, паря, – Прокоп порылся в калите у себя на поясе, протянул Ратиславу на ладони несколько медяков. – Чем богаты. Еды бы нам, меда. Коли есть, давай.
– Деньги не возьму! – замотал головой Ратислав. – Али мы не русские, не хрестьяне? Все вам будет, только срок дайте.
– Ты сперва знахарку-то приведи.
– Приведу. Тотчас же! – Ратислав выбежал из дома, не зная, чему больше радоваться – то ли возможности помочь своим воинам, попавшим в беду, то ли увидеть Липку.
– Как бы в переплет не попасть, – буркнул четвертый ратник, когда хозяин дома ушел.
– Мы, чаю, на своей земле, – ответил Прокоп Псковитянин. – И парень это наш. Все сделает, что обещал.
Ратники ели хлеб с салом, пшенную кашу и пили мед, а Липка тем временем осматривала Радима. Воевода был в сильном жару, бредил, стонал. Липка несколько раз промыла рану, сначала кипяченой водой, потом отваром арники, смазала ее выпаренной коровьей мочой и забинтовала чистой тряпицей. Хейдин наблюдал за ее работой из одного угла, Ратислав – из другого.
 
– Ну что, дочка? – спросил Липку Прокоп, увидев, что она заканчивает перевязку.
– Плохо дело. Кость цела, да и сухожилия тоже не задело, но стрела грязная была. Грязь попала в рану, теперь у него горячка. Как бы заражение не пошло.
– Дела! – Прокоп засопел. – Неужто так плох?
– Говорю, что есть. Я пойду, отвар приготовлю, будешь поить его каждые три часа до утра. Если утром от раны пойдет дурной запах, до Новгорода вы его не довезете.
– Ты бы, дочка, сама с ним посидела до утра.
– У меня братец дома больной, – сказала Липка, глянув на Хейдина. – Его нельзя оставлять. Но я буду заходить. Коли что, Ратислава пришлите.
Липка вернулась через час, неся горшочек с отваром. Раненый бредил, говорил о каких-то припасах, о воине по имени Яков, временами кашлял. Ратники, сытые и разомлевшие от тепла в хате, клевали носом на лавках, только Прокоп сидел подле раненого Радима.
– Он ведь еще от прежней хворобы не оправился, а тут такое, – сказал он Липке. – Только бы спасти его. Жалко будет, коли помрет, молодой еще. Жена-молодуха вдовой останется.
– Думай о хорошем, дядечка. Глядишь, он и поправится.
– Тебя как звать, хорошая?
– Липкой кличут.
– А этот с бородкой, с сединой в волосах – никак, отец твой?
– Муж.
– Муж? – Прокоп с удивлением посмотрел на девушку. – Что ж ты, девонька, ровню себе найти не могла?
– Отчего ж, могла. Вон и ухажер мой спит, – Липка показала на Ратислава, прикорнувшего на лавке. – Только сердцу не прикажешь, дядечка. Для меня мой муж – самый лучший.
– Оно верно, конечно. Дело твое, чего уж… Он что, не русский у тебя, не православный?
– А тебе-то что?
– Заметил я, что он вроде как при мече был. Меч-то не нашенский, таких на Руси не куют. Вроде, как латинский меч, я похожие у ливонцев видел. И по облику муж. твой на воина похож.
– Воин и есть, – просто ответила Липка. – Пойду я, дядечка. Раненый ваш стонать перестал, похоже, боль у него прошла малость. Это хорошо. Я в отвар немного сонного молока добавила, чтобы он спал хорошо. Давай ему отвар, как я тебе сказала.
– Прокоп! – Молодой Постник, едва Липка ушла, подошел к псковитянину, наклонился к самому уху: – Ну-ка, ходи за мной!
Они подошли к печи. Постник с многозначительной миной одернул наброшенную на печь рогожку, и воевода увидел под рогожей два отличных лука, колчаны со стрелами, саблю и шлем.
– Ишь ты, прям застава богатырская! – усмехнулся Прокоп. – У смерда в избе оружия, что у боярина в гриднице! Лепо!
– Оружие-то знакомое, – шепнул Постник. – Саблю эту я у половца нашего Субара видел. Нечисто тут что-то, Прокоп. Надо парня спытать, расспросить, откуда у него оружие Субара.
– А и верно! – Прокоп схватил саблю, поднес к глазам. – Субара меч. как есть. Откуда она у него?
– Разбудим, спросим?
– Эй, соколик! – Прокоп подошел к спящему юноше, потряс Ратислава за плечо. – Вставай, свадьбу свою проспишь. Разговор есть.
– Какую свадьбу? – Ратислав не сразу сообразил, что происходит. – Чего вы?
– Сабельку мы у тебя на печке нашли, знакомая она нам больно, – сказал прокоп, присев на лавку рядом с юношей. – Эта сабля у одного нашего товарища была, да только сгинул он без вести где-то в ваших краях. Его это сабля, с другой не спутаешь. Откуда взял?
– Так она разбойничья, в бою взята, – ответил Ратислав.
Прокоп и Постник переглянулись.
– В каком еще бою? – спросил Прокоп.
– В обыкновенном. Третьего дня тут к нам тати заехали, тоже, как вы, с раненым. Остановились у Липки в доме. Мы с Хейдином и Зарятой в лесу были, из лука стреляли. А как домой возвращаться стали, так брех собачий услышали. Дядя Хейдин вперед пошел. Он их там, татей этих, и порубал. А я одного из них стрелой свалил за то, что Заряту хотел ножом порезать. Оружие ихнее мне дядя Хейдин отдал.