"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Это тоже погребальный костер, – сказала Руменика. – Мы с той стороны ехали. Это город горит.
Глава восьмая
Kehn Fheri vist yus Neahof venсer eis beneahent.
Af Sahnon Moes gart eis zatt Mehlleirn nera melht
See Shen abe mers commah See Illa ront eis nerreli mertat
Som Fheri nег hennon Ameeter eiset Yonf.
Люди жили там с Богом, в счастье и благополучии.
Но пришла Кровавая луна; увы, не успел певец
Закончить песню, вмиг пал город, и враги
Перебили всех, не щадя ни женщин, ни детей.
Торжок полыхал.
Воевода Радим с тоской смотрел на черные столбы дыма, выраставшие над городом. Посад был почти весь охвачен пожарами. Со стен детинца воеводе было видно, как в дыму и пламени у горящих домов мечутся люди – обожженные, полуослепшие от дыма, обезумевшие. По городу носились группы всадников на маленьких гривастых лошадях, рубили и топтали убегающих людей, подхватывали их узлы и корзины и неслись дальше, сея вокруг себя смерть.
Монголы ворвались в Торжок по льду Тверца. Часть их конницы, пытаясь обойти укрепления посада, напоролась на вкопанные рожны, но основная сила потоком втекала в посад, обозначая свой путь вспыхивающими пожарами. Радим тут же отдал приказ своим воинам и сторонникам отходить в детинец. С воеводой в детинце было тридцать человек – десять новгородцев и два десятка ополченцев-сторонников, вооруженных рогатинами и луками. Здесь были Прокоп Псковитянин, Халзан, Василь Пятка, Хлуд и другие его ратники. Яков Млын, Ларион и еще два десятка дружинников оставались в посаде. Радим был в страшной тревоге, ходил по пряслам, пытаясь определить, с какой стороны враг пойдет на детинец. Ратники на стенах были готовы к бою: у бойниц лежали полные стрел колчаны, приставлены были сулицы. [70] Холопы варили в больших котлах кипяток для незваных гостей.
С берега Тверца раздавались гулкие удары – будто кто-то колотил в огромное било. [71] Прокоп подошел к воеводе, обратил внимание на странный звук.
– Чаю, монголы, пороки [72] свои к стенам тащат, – догадался Радим. – Чтобы их до детинца дотащить, надобно путь расчистить, вот они и ломают дома, путь для пороков прокладывают.
– Замолы [73] полыхают тож, – произнес Прокоп. – Что делать-то будем, воевода?
– Драться будем, – отвечал Радим. – Сколько сил хватит.
– Наши едут! – послышался крик дозорных.
Дружинники поспешили открыть ворота. Радим сбежал со стены встречать воинов. Лицо его помрачнело, когда среди восьми вернувшихся он не увидел Млына.
– Плохо дело, воевода, – крикнул смолянин Ларион, весь в копоти и крови. – Нехристи валом валят, не удержать!
– Где Млын? – спросил Радим, боясь услышать ответ.
– Нет больше Млына, – сказал один из дружинников. – Монгол его стрелой срезал на берегу, когда отходили.
– Кто-нибудь видел, как он погиб?
– Я видел, – отозвался воин с перевязанным лицом.
– Прокоп! – позвал Радим. Псковский воин вышел из группы дружинников, встал перед воеводой.
– Покуда Млына не нашли, живого или мертвого, будешь моим податным воеводой, [74] – приказал Радим. – Ставь воинов на стены! Будем бой принимать.
Пока воины запирали ворота цитадели и навешивали на них дубовый засов толщиной с туловище взрослого мужчины, Радим раздавал приказы. Случилось то, чего воевода опасался с самого начала – ополченцы, оставшиеся в посаде, или погибли, или поспешили спастись бегством. У него под рукой осталась горсть воинов, с которой детинца не удержать. Но Радим и сам не верил, что ему удастся отстоять цитадель. Умереть бы с честью, достойно – и того довольно.
– Воевода, дозволь слово молвить! – склонился перед Радимом Прокоп.
– Говори.
– Сибгатулла, иди сюда! – Прокоп поставил перед воеводой молодого половца из числа сторонников, совсем еще мальчика. Юноша был весь в копоти, даже на бровях и узких, едва пробившихся усах висели частички сажи.
– Этот малый – сбег, был с суздальцами на Сити, потом к нам прибился, – пояснил Прокоп. – Ну-ка, расскажи воеводе, что слышал.
– Как подошли монголы к валам, начали нас поносить, – сказал Сибгагулла. – Кричали они, что пока в гости к нам пришли, велели привечать дорогих гостей. А то за ними хозяин вселенной идет, сиятельный Бату-хан со стотысячным войском. Мол, такой городишко, как ваш, мы насквозь проедем и даже не заметим, что кто-то нас в него не пускал.
– Верно ли ты понял, малец?
– Монголы говорят, и я понимаю. Языки наши схожи.
– А не врешь?
– Я правоверный мусульманин. Наша вера запрещает лгать.
– Хорошо, – Радим знаком отпустил юношу. – Что сие значит, Прокоп?
– Мыслю я, воевода, нам Торжка не удержать. Пока основные силы поганых не подошли, надо прорываться на Новгород. Монголы идут с полудня, так что дорогу на север вряд ли нам успеют закрыть. Пока Батыга со своей ордой не подошел, сможем прорваться, коли Пречистая поможет.
– А как же детинец?
– У нас сорок человек всего. Остальные полегли на посадских валах от монгольских стрел.
Словно в подтверждение слов Прокопа шальная монгольская стрела с гудением влетела за стену, ударила в столб коновязи в пяти шагах от воеводы.
– Видишь, – сказал Прокоп, – монголы уже на расстоянии полета стрелы от детинца. Скоро на нас навалятся.
– А как же честь воинская, Прокоп?
– Чести мы своей не посрамили, город Батыге поганому не сдали покорно, встретили гостей незваных честь по чести, как полагается – хлебом железным да солью огненной. Чтобы монголам насолить еще пуще, подожжем детинец и припасы в нем. А там и попробуем пробиться, пока поганые детинец сплошным кольцом не обложили.
– А жители как же, что в детинце укрылись?
– Жителей мы теперь никак не защитим. Их, чаю, монголы без вреда выпустят из города, есть у меня хитрость одна. Коли удастся, и людей спасем, и сами спасемся.
– Думу ты мне задал, Прокоп. Сам не знаю, как быть. Коней-то у нас хватит?
– Хватит. В детинце больше пятидесяти лошадей под седлом.
– А прорвутся-то не все!
– Знаю. Что нам терять, воевода? Что в детинце, что в чистом поле – смерть от меча везде смерть достойная.
– Убедил! – Радим от избытка чувств кулаком хватил по бревенчатой стене. – Готовь людей. Всех сажай на коней, припасы бери, сколько можно, остальное людям раздавай. Не могли город спасти, так хоть людей спасем.
Передовая монгольская тысяча Тенгиз-нойона примчалась к Торжку на рассвете. Покрутившись у валов, окруживших посад, монголы постреляли в защитников, показавшихся на стенах, и отошли. Тенгиз-нойон, помня приказ своего командира, великого Субэдея, решил не дразнить урусов и не терять понапрасну людей.
Монголы начали штурм к полудню. Тенгиз-нойон бросил на валы несколько сот спешенных воинов с канатами и лестницами, прочие силы повел в обход. Монгольские командиры сразу сообразили, что лучше всего войти в город по льду Тверца. Тут не было никаких укреплений, и Тенгиз-нойон одобрил план своих командиров. Пока защитники валов отчаянно дрались с монгольскими огланами, конница Тенгиз-нойона уже ворвалась в посад, засыпая дома зажигательными стрелами, рубя всех, кто попадался на пути.
Тенгиз-нойон, молодой, дородный и важный, прославленный многими победами, наблюдал за штурмом. Свою юрту он велел поставить на высоком месте напротив детинца. Тенгиз-нойон пил зеленый чай с молоком и солью и подшучивал над урусами, задумавшими сопротивляться.