"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Ночь уже, – сказал Анбал, глянув в окошко корчмы. – Тело надо убрать.
– Вот и займись, – велел Лихоня. – Выволоки его за ограду и брось в сугроб. Утром найдут, пока разберутся, что да как, мы уже далеко будем.
– Вспомнил! – Субар радостно потер руки. – Смерд этот говорил, что в Чудовом Бору есть баба-знахарка. Едем! Тут недалеко совсем.
– Вот это дело, – Лихоня медленно, со смаком допил мед. – А то вы все кричите и руками машете. И лошадь у меня теперь с седлом будет, от этого бедолаги наследство. Поднимай этого смерда, или бросим его?
– Нужен он нам, дорогу покажет. – Субар помог раненому встать на нога, осторожно повел к двери.
– Вставай, раб Божий! – Лихоня пнул скулящего Жилу. – Повезло тебе, пока не прирежем. Столько народу монголы побили, а такой, как ты, жив. Несправедливо!
Липка, стараясь не встречаться взглядом с предводителем разбойников, сухопарым раскосым половцем, склонилась над раненым, осмотрела рану, попыталась ощупать отек вокруг. Раненый застонал, но в сознание не пришел. Медленно, чтобы хоть как-то выиграть время, девушка начала мокрой тряпицей обтирать уже засохшую кровь на плече и груди Узуна.
– Ну что? – нетерпеливо спросил Субар. – Что скажешь, девка?
– Рана глубокая, – ответила Липка, с трудом выговаривая слова. – Плохая рана.
– Я знаю, что плохая! – Половец схватил девушку за подбородок, глянул ей в глаза. – Жить будет, спрашиваю?
– Если заражение не начнется, – произнесла Липка.
– Так сделай, чтобы оно не началось! – Субар выпустил девушку. – Доставай свои снадобья, делай что-нибудь!
Липка не слушала разбойника. Она думала о Хейдине. Когда трое вооруженных людей ворвались в дом, она сначала даже не испугалась, а обрадовалась, что ни Хейдина, ни Заряты нет дома. Теперь же все ее мысли были об ортландце. Только он спасет ее. Только он защитит ее и Заряту от этих людей.
– Шевелись, девка! – прикрикнул Лихоня, который уже облачился в кольчугу Хейдина и сидел за столом, с аппетитом уплетая горячие пирожки. – Ходишь, как неживая.
Липко действительно все делала машинально, как во сне. Поставила в печь горшок с водой, достала из сундука новую холстину, разрезала ее на бинты. Из туесков набрала сухих трав, кореньев и прочих снадобий, чтобы приготовить отвар. Она даже не заметила, что ее нарядное платье уже забрызгано кровью Узуна. Она думала о Хейдине. Только бы Хейдин пришел поскорее. Никто не спасет, кроме него…
– Хорошее хозяйство, – сообщил вошедший в дом Анбал. – Заглянул я и в овин, и в погреб. В овине десяток овечек и коз, во дворе кур с дюжину, в амбаре сена для коней вдоволь. В погребе и солонина есть, и грибы сушеные, и зелень, и мука, и сало. Еды на десять человек хватит.
– Так и займись обедом, пока хозяйка наша раненого пользует, – распорядился Лихоня. – Пироги хороши, но и похлебка с мясом не помешала бы.
– Тогда пойду, кур поймаю, а хозяйка их ощиплет, – предложил Анбал и вышел вон.
– Субар! – Узун очнулся, застонал. Половец немедленно склонился над раненым, взял его за руку:
– Видишь, меня слышишь?
– Болит, – сказал Узун еле слышно. – Где я?
– У знахарки. Сейчас тебя полечим.
– Болит шибко!
– Ничего, пройдет, – Субар повернулся к Липке, растиравшей в ступке травы. – Шевелись быстрее, девка, не то кнут возьму!
– Не грози знахарке нашей, – посоветовал Лихоня, – не то она обидится и сородича твоего какой-нито отравой напоит.
– Не напоит! – Субар зловеще ощерил в улыбке зубы. – Слушай меня, холопка: если помрет Узун, я тебя сам к конскому хвосту привяжу и проедусь до Селигера и обратно.
Липка не отвечала. Ей было нечего ответить. Пусть себе грозятся. Девушка думала о Хейдине. Поскорее бы он пришел, выгнал бы этих…
– Не грози ей так, Субар, – Лихоня будто прочел ее мысли. – У нее, видать, мужик есть. Боевой мужик. Кольчуги такой добротной я в жисть не видал. Мыслю, боярин какой к ней любиться-миловаться ездит, а мы его нечаянно спугнули. Взгляни на нее, нарядная-то какая! Холопки в таких платьях каждый день не ходят.
 
– Плевать на ее мужика! – злобно ответил Субар. – Чума на него и на всю эту собачью деревню! Узуна подлечим, возьмем припасов в дорогу, и что нам потом ее мужик?
– Так ведь, девка? – Лихоня словно и не слышал слов половца. – Говори честно, боярин у тебя хахаль, или нет?
– Нет у нас тут бояр, дяденька, – сказала Липка.
– А кольчуга чья?
– Родственника моего. Он ее в прошлый приезд на хранение оставил.
Надо сбить их с толку, подумала Липка. Пусть думают, что в этом доме им ничего не грозит. Пусть успокоятся. Когда придет Хейдин, ему будет легче с ними справиться. Только он почему-то не идет. Где он, почему его до сих пор нет?
Вода в котелке закипела ключом, и Липка бросила туда готовые бинты. Всыпала в воду целебный травяной порошок. По горнице поплыл терпкий запах ароматных трав.
– Кто тебя врачевать научил, дочка? – спросил Лихоня.
– Мамка, – ответила Липка.
– А где она сейчас?
– Померла.
– Стало быть, ты сирота?
– Лучше помогите раненого раздеть, – ответила Липка.
Ей даже не пришлось ничего говорить раненому: Узун и сам понял, что процедура будет болезненная, кивнул головой – мол, лей, я стерплю.
– Рана колотая, – сказала девушка, – Шить я ее не буду. Только промою. Подержите его кто-нибудь, больно будет.
Узун завопил так, что Афанасий Жила на улице испуганно перекрестился, а Анбал упустил только что пойманную курицу. Но Липка действовала уверенно. Умело наложила повязку из прокипяченного бинта на раненое плечо. Часть отвара, разбавив водой, дала выпить Узуну.
– Если к вечеру жар сильный не поднимется, значит, быстро поправится, – сказала она, закончив перевязку. – Отвар ему еще раза три-четыре пить надобно.
– Мы здесь подождем, – сказал Субар.
– Лучше бы убраться побыстрее, – заметил Лихоня. – Как бы заступники не нашлись.
– Кто, холопы? Саблей по голове, и весь разговор. Теперь поесть бы. Эй, девка, у тебя мед есть?
Липка молча кивнула, пошла за медом. Узун успокоился, дыхание у него стало ровнее, губы перестали подергиваться; видимо, рана стала меньше болеть. Субар подошел к постели раненого, пощупал его лоб – жара не было.
– Молодец девка! – прошептал он.
Громко топая, в горницу ввалился Анбал, неся в каждой руке по курице. Он уже успел свернуть им шеи.
– Барана позже прирежу, – пообещал он. – Запасем ествы на дорогу, и в путь. Эй, девка, куры ждут, когда их ощиплют и сварят.
Липка вернулась с кухолем меда, поставила на стол. Торчин улыбался ей, а она смотрела на мертвых кур. Это были совсем молоденькие несушки, только прошлой осенью начали нестись.
– Чего смотришь? – спросил недовольно Анбал. – Ощипывай их и вари похлебку. Пузо от голода сводит.
– Не ори, лучше меду выпей, – Лихоня налил из кухоля торчину, Субару и себе. – Эх, хорошо смерды стали жить, выстоянный мед пьют! Так, глядишь, скоро начнут в золоте-серебре ходить.
– Я и гляжу, больно деваха нарядная, – отозвался Анбал. – Прямо боярыня, ягодка садовая. Чего разоделась-то, хорошая? Не для меня ли?
– Не для тебя, – непослушными губами ответила Липка.
– Что-что? Не для меня? – Анбал отставил ковш с недопитым медом, ладонью вытер рот. – А чем я для тебя плох? Неказист, али рожей не вышел? Или ты только с хозяином своим по сеновалам шалаешься?
– Анбал, оставь ее, – сказал Лихоня. – видишь, девка справная, не надо ее обижать.
– Справная? – Анбал встал, подошел к Липке, схватил за локти, привлек к себе. – Справная, верно, да вот только мной брезгует. Не про меня ленту в косу вплела, платье нарядное надела. Ну, ничего, мне без платья милее будет.
Липка как со стороны услышала треск разрываемой ткани – и потом свой крик. Анбал зажал ей рот, опрокинул на стол, разбросав пироги к неудовольствию Лихони.
– Ты что, собачий сын, творишь? – спросил козлянин, впрочем, без особого гнева. – Никак, снасильничать девку удумал?