"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

С Аптекарской улицы мы с Джаремом отправились прямо в резиденцию епископа, чтобы забрать Домаша и вместе с ним ехать в Левхад. Здесь меня ждал сюрприз — оказывается, байор уже вторые сутки в замке не появлялся. Лошадь роздольца стояла в конюшне, и это вызывало беспокойство. Расспросы слуг и послушников тоже ничего не дали. Подавив раздражение, я сел на коня и поехал в город. Я примерно догадывался, где мог зависнуть мой роздольский друг.
В Кале, как мне сказали в замке, было два борделя и примерно дюжина кабаков. В первом веселом доме мне было сказано, что господин, похожий на Якуна Домаша, у них не появлялся. А вот во втором, на улице Кающихся Грешниц, меня ждал успех — пышнотелая, крашенная в жгучую брюнетку бордельмаман тут же сообщила мне, что произошло в ее заведении.
— Да, он был здесь, — заявила она, обмахиваясь веером. — Не человек, а помесь медведя и свиньи. У меня бывает почтенная публика, добрый сэр. Богатые и уважаемые люди, которые приходят ко мне весело провести вечер. Ваш знакомец явно к ним не относится.
— Обойдемся без лирики. Где сейчас байор Домаш?
— Там, где ему и положено быть — в темнице. Он тут все вверх дном перевернул. Заявился сюда пьяным, как грязная свинья, лез ко всем со своими объятиями и поцелуями, избил моего охранника. Пришлось вызывать стражу, чтобы его угомонить. Репутации моего заведения нанесен удар и кем — поганым имперским боровом! Кто мне заплатит за весь этот разгром? Может, вы?
— Я бы рад, сударыня, но у меня нет денег.
— Конечно, — «мамочка» с презрением посмотрела на меня. — От вас, имперцев, одни убытки. Тогда хватит болтовни. И не хотела бы я больше видеть вас в своем заведении.
Штаб-квартира городской стражи и тюрьма располагались через три улицы. Я приехал туда как раз к обеду, и мне пришлось ждать, пока их голожопая светлость главный тюремщик отобедают и соизволят меня принять.
— Здесь он, — заявил мне тюремщик. — Сидит в камере, как и положено.
— Я хочу, чтобы вы его выпустили.
— Никак не можно, — тюремщик посмотрел на меня ледяным взглядом. — Три статьи уложения нарушены: появление в присутственном месте в непотребном виде, избиение подданного его величества, сопротивление страже при аресте. Полгода заключения или штраф в десять гельдеров.
— Вы, кажется, не поняли, сударь. Мы прибыли сюда по поручению ее величества. Мне что, обратиться к епископу Ошеру?
— Да хоть к самому Оссу обратись! — хохотнул тюремщик. — Сказано же, посажен за дело. Закон есть закон, и если вы в своей империи срать на законы хотели, мы в нашей Виссении свято их блюдем. Или плати штраф или ступай, здесь не место для посторонних.
Пришлось заплатить. Тюремщик с удовольствием ссыпал деньги в свой кошель, провел пальцами по усам, еще жирным от съеденного за обедом жаркого и зычным криком вызвал надсмотрщика. Мне было предложено идти вместе с ним в подземелье.
Уже на входе я услышал пение, больше похожее на рев попавшего в капкан медведя — так раздирать себе глотку мог только Домаш. Судя по всему, песня была сложена на злобу дня отважным байором прямо здесь, в тюрьме, и исполнялась в знак протеста. Приводить слов песни не буду: самыми невинными словами в ней были «прошмандовкины дети» и «чтоб вам сдохнуть всем гуртом».
Домаш сидел в дальней камере — завидев меня, он тут же вскочил с деревянных нар и вцепился в решетку.
— Слава Матери! — рыкнул он. — Я знал, я знал! Скажи этим крысам, милорд шевалье, чтобы отпустили меня!
— Уже отпустили, — сухо ответил я и повернулся к надсмотрщику. — Отпирай давай.
— Ох и сволочной тут народ, дорогой мой собрат рыцарь, даже представить ты себе не можешь, какой сволочной! — причитал Домаш, когда мы шли к выходу. — Почти сутки меня в этом клоповнике продержали и даже еды не принесли, а воду дали грязную, как задницу в ней мыли, чтоб их разорвало! Я ведь с самыми добрыми намерениями в тот бордель пришел, истинно говорю. А там не веселое заведение, пристойное для доброго досуга оказалось, а улей осиный! Девки страшные и злые, как вампиры, вино разбавленное, а тут еще этот громила ко мне с кулаками полез. И что я должен был, по-твоему, делать, скажи на милость?
 
— Помолчи, байор, — ответил я. — Натворил дел, так имей смелость то признать.
— Ноги моей больше в этом засратом городишке не будет! — заявил роздолец. — Истинно Кал его потребно было назвать, а не Каль! Сам мимо него до конца жизни проезжать буду, и прочим расскажу.
Из-за Домаша я потерял полдня и вынужден был переночевать в замке. Спал я очень плохо, едва дождался рассвета, и еще до восхода солнца мы втроем были в седлах. По пути я заехал к аптекарю и забрал флакон с Последним Поцелуем, который тщательно завернул в корпию и спрятал на груди, под латной курткой. Всю дорогу до Левхада Домаш был мрачен и молчалив (может быть, потому что не выспался и уехал без завтрака), а мне, честно сказать, было не до него. Я думал об Элике, о Домино, и о том, что для нас всех начинаются настоящие испытания.
Тракт подсох под теплым весенним солнцем, кони шли легко, и к вечеру мы были уже в Левхаде. На этот раз мы остановились в корчме у ворот, где хозяином был имперец. Домаш завалился спать, а мы с Джаремом отправились во дворец Вильзичь.
Караулом командовал уже знакомый мне лейтенант Корада, и мне показалось, что он удивлен моим приходом. Выслушав меня, он проводил нас в караулку и велел ждать.
Прождали мы долго, наверное, не меньше часа, на улице походу совсем стемнело. Я уже начал нервничать, когда лейтенант вернулся и предложил следовать за ним. На этот раз меня привели не в зал для торжественных приемов, а в личные покои королевы на втором этаже дворца. Вотана была вместе с сыном — король Эдельфред сидел за столиком для игры в лото и раскладывал на столешнице карты в замысловатом пасьянсе. На мое приветствие он ответил небрежным кивком, королева же протянула мне руку для поцелуя.
— Рада видеть вас, шевалье, — сказала она. — Мы ждали вас и с нетерпением ждем новостей.
Я начал рассказывать. Королева слушала меня внимательно, и я замечал, как меняется ее мимика: в начале разговора ее лицо было строгим и серьезным, когда же я упомянул о статуях Триады и о столе с картой, на ее губах появилась едва заметная довольная улыбка, а в глазах огоньки. Видимо, я оправдал ее ожидания.
— Вы отлично поработали, шевалье, — сказала она, когда я закончил. — Наша благодарность безмерна. Вот, примите в знак того, что мы довольны, — Вотана сняла с пальца великолепный перстень с квадратным сапфиром в алмазной оправе и протянула мне. Я с поклоном взял кольцо. — Теперь, поскольку с одной тайной нашей истории мы разобрались, я бы хотела поговорить с вами о другой. Вы блестяще выполнили мое поручение, и я уверена, что следующую мою просьбу вы тоже выполните наилучшим образом.
— Я весь внимание, ваше величество.
— Вы нашли ключ, и честь открыть им сокровищницу по праву принадлежит вам. Что скажете?
— Думаю, ваше величество слишком добры ко мне. Не хотите ли вы сказать, что поиски скрытого в Заповеди клада вы поручаете мне?
— Именно так, — королева благосклонно посмотрела на меня. — Принесите мне то, что должны принести, и я пожалую вам титул графа и земли, которые сделают вас богатым. И, конечно же, ваше имя будет внесено в Списки Славы королевства.
— Пожалуй, я недостоин такой щедрой награды.
— Это что, отказ? — подал голос Эдельфред.
— Ни в коем случае, ваше величество, — ответил я. — Я сам предложил вам свои услуги и не собираюсь отступать. Однако я бы хотел спросить ваше величество — что именно я должен искать в Заповеди?
— Полагаете, мне это известно? — Королева рассмеялась. — Я знаю не больше вашего, шевалье. Но вспомните пророчество Хомрата: вероятно, вы найдете в Заповеди будущее этой земли.
— Искать будущее в настоящем — что может быть романтичнее? — пошутил я. — Слушаюсь, ваше величество, я немедленно отправляюсь в путь.
— Вы настоящий рыцарь, шевалье Эвальд, — сказала Вотана, вновь протянув мне руку, и я самым галантным образом коснулся ее губами. — Возвращайтесь с победой, будущий граф Луверский. Да пребудет с вами Матерь!