"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

       До полудня мы проехали две маленькие деревушки - дождь и холод загнали их обитателей в дома, и деревни казались безлюдными, только собаки яростно лаяли на нас из-за заборов, - а потом сделали короткий привал и поехали дальше, по дороге, ведущей прямо на север. Повстречавшийся нам мелкий торговец подтвердил, что мы едем верно. 
      - Да, ваша милость, вам еще часа три езды, - сказал он, кланяясь. - Еще до темноты будете в Борчинах. 
       Сэр Роберт дал ему монету, и мы поехали дальше. Дождь на короткое время стих, и даже солнце выглянуло из-за туч, но от холодного ветра, дующего со стороны гор, не спасал даже толстый промасленный плащ. Дорога была совершенно пустынна, и только совсем недалеко от Борчин мы нагнали маленький караван торговцев солью - их облепленные грязью повозки едва ползли по раскисшей дороге. 
       Борчины оказались большой деревней. Крепкие срубные избы, окруженные потерявшими листву фруктовыми деревьями, ряды ульев во дворах и большие амбары при каждой усадьбе говорили о достатке жителей. Впрочем, сами жители не спешили высказать нам свое почтение. Наше появление не вызвало особого интереса: лишь несколько любопытных выглянули из дверей домов, чтобы поглазеть на нас. Чавкая копытами в густой грязи, мы въехали на центральный майдан, где располагались деревенский колодец, небольшая церквушка и постоялый двор, возле которого стояли с десяток телег, груженных бочками и пильняком. Как только мы подъехали ближе к гостинице, из дверей тут же выскочило несколько человек, изъявивших желание помочь нам с лошадьми. Я заметил, что среди вполне заурядных крестьянских лошадок под навесом квартировал великолепный рыжий конь под богатой попоной, пусть и сплошь забрызганной грязью. Сэр Роберт велел нам спешиться: грумы забрали коней, получили от рыцаря требуемую мзду, и мы вошли в таверну. 
       Холод и сырость загнали сюда много народу, и собравшиеся крестьяне тут же повыскакивали из-за столов, ломая шапки. Сэр Роберт велел им сесть, и мы пошли между столов поближе к огню - туда, где кто-то тренькал на расстроенном торбане, и нетрезвый мужской голос горланил под это треньканье песню следующего содержания: 
 
 
       В понедельник суп густой, 
 
       А во вторник чай пустой. 
 
       По середам требуха, 
 
       В четверги сыр и уха. 
 
       В пятницу свеклы чуток, 
 
       По субботам слив пяток. 
 
       В воскресенье лебеда - 
 
       Так живу я, сирота! 
 
 
       Голос то рычал медведем, то срывался на тоненький дискант, а поскольку певец еще и не заморачивался насчет того, чтобы соблюдать тональность и ритм аккомпанемента, пение получалось душераздирающее. Подойдя поближе, мы смогли разглядеть обладателя этого бельканто. На лавке, одной рукой обняв за плечи пьяненького старичка с торбаном, а в другой сжимая здоровенную братину с медом, сидел крупный бритоголовый и чернобородый мужчина лет тридцати, одетый в хороший бобровый полушубок, кожаные штаны и высокие верховые сапоги. Стол за его спиной был заставлен кувшинами из-под меда и завален обглоданными костями. Среди объедков поперек стола лежал длинный меч в черных кожаных ножнах. Наверняка это был хозяин рыжего коня, которого мы видели у коновязи. 
      - Так живу я, сиротаааа! - провыл надрывно чернобородый последнюю строку своего эпохального хита, всхлипнул и залил свою печаль огромным глотком из братины. А потом он увидел нас, и его пьяные голубые глаза засветились радостью. 
      - Ба, господа фла... фламеньеры! - вымолвил он заплетающимся языком. - Гла... глазам своим не верю! 
      - Неужто фламеньеры в этих краях такие редкие гости? - спросил сэр Роберт, кивнув чернобородому. - Ваше пение, сударь, весьма душещипательно. 
 
      - Это я с горя, - всхлипнул чернобородый. - Третий день пошел, ваша милость, как сижу я в этой дыре и... пью. И пою. Душа моя... болит! Эй, дед, давай споем мою любимую... 
      - С горя говорите? - Сэр Роберт жестом остановил старика, уже начавшего перебирать струны. - Какое же горе может быть у собрата рыцаря? 
      - Ви... виноват! - Чернобородый уставился на нас осоловелым взглядом. - Прошу.... Откушать со мной! Э-эй, холопья, душу вашу мать! Вина и мяса господам рыцарям! Я... ик... плачу. 
       В глазах у сэра Роберта появились веселые огоньки. Между тем набежавшие половые начали быстро разбирать бардак на столе, готовя его под новую смену блюд и напитков. 
      - Так какое же у вас горе? - вернулся к теме сэр Роберт. 
      - А горе в том, что меня... оскорбили! - Чернобородый округлил глаза. - Как последнего мужепеса, клянусь мечом Воительницы. Оп...опозорили и отвергли, презрели любовь мою и... эту, искренность. 
      - Кто ж посмел? 
      - Виноват, панове, я даже имя вам свое не назвал, - чернобородый, покачнувшись, встал с лавки и поклонился нам с грацией, которую, как и голос, позаимствовал у медведя. Росту он был небольшого, но в плечах был ширины необыкновенной. - Байор Якун Домаш из Бобзиглавицы, герба Сломанный Меч, ваш покорнейший слуга. 
      - Я Роберт де Квинси, - ответил мой господин, - Моего спутника зовут Лукас Суббота, а оруженосца Эвальд. 
      - Весьма, весьма горд, польщен и счастлив... можно сказать, трепещу. Не побрезгайте выпить, милостивый государь... совокупно! 
      - С удовольствием, - сэр Роберт принял большую кружку с медом от подбежавшего слуги. - Ваше здоровье, байор Якун. 
      - Истинно ваше! - Домаш залпом осушил свою братину, ухватил с блюда кусок баранины. Пальцы его были унизаны золотыми перстнями с камнями самых ярких расцветок. - Великое это счастье - встретить в такой дыре благородных людей! 
      - Так кто же презрел вашу любовь, сударь? 
      - Баронесса, - выдохнул Домаш и скривился. - Стася фон Эгген, разорви ее демоны и сожри! А я ведь от всего сердца... 
      - Сочувствую, - сказал сэр Роберт с самым серьезным видом, но глаза его смеялись. - Неудачное сватовство всегда выбивает из колеи. 
      - Я влюбился, - сказал Домаш, глядя на нас жалобным взглядом. - Понимаете ли, панове, влюбился страстно и безумно. Баронесса Стася... она... Ооооооо! - Тут Домаш поднял к потолку указательный палец. - Клянусь честью своею, что много знавал девиц прекрасных и благородных, но не было среди них ни одной, подобной пани Стасе. Как увидел я ее, так и влюбился беспамятно... ик. Прошу вас, братья рыцари, пейте-ешьте! 
      - Позвольте, сударь, уж не о племяннице ли барона Лемперта вы говорите? 
      - О ней самой... чтоб ее лихорадка! - Домаш возмущенно рыгнул. - Я ведь как узрел ее на приеме у комтура Ольберта в Лашевском замке в канун Мире, так и покой и сон потерял, сердце мое любовью наполнилось до краев, и разум помутился. Ибо необычайной красоты, прелести и благородства она дева. Истинная царица. До сей поры, в холостяках я пребывал и ничуть о том не жалел, а тут решился. Месяц думал, и решился. Не стал сватов посылать, сам поехал в Халборг руки юной баронески просить. На тебе, выпросил, язви их дурная болезнь! 
      - Интересно, - сэр Роберт перестал улыбаться. - Баронесса была на приеме в комтурии? 
      - А как же без нее? Комтур Ольберт сам ее знати представил. 
      - Слышал я, что племянница барона Лемперта совсем недавно в ваших краях появилась. 
      - Истинно так. - Тут байор Домаш замолчал и окинул нас пытливым, хоть и расфокусированным взглядом. - А вы что, панове, никак тоже в Халборг собрались? 
      - В Халборг, но будьте спокойны, не со сватовством едем. 
      - Да чума на баронессу эту и сватовство! Как продержали меня три дня за воротами, вся любовь моя... прошла. Ныне мести жажду, - Домаш захрустел кислой капустой так яростно, будто на ней хотел выместить свою обиду. - Вот отопьюсь, вернусь к себе в Бобзиглавицы, соберу ватагу и...