"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Рядом с Арлеей возник Смолик. Выбросив вверх руку с хитиновым мечом, он что-то проорал, сзади донеслась команда боцмана, и клиргон дал залп из всех пушек правого борта.
Спустя миг его примеру последовал развернувшийся к острову левой стороной «Быстрый».
Арлея разинула рот, прижала ладони к ушам. Ураган звуков взметнулся над облаками – и опал. Носовая часть механического острова смялась, словно бумажная. Длинная, наклоненная назад мощная балка, от которой тянулась сеть тросов, рухнула, круша щиты и трубы. Языки пламени выстрелили из-под невидимой с клиргона палубы. Сквозь щели в бортах пробился яркий свет, за ним во все стороны прыснули, будто выпущенные под сильным давлением, струи пара: внутри острова что-то взорвалось. Арлея увидела, как вниз посыпались люди, увидела змеящиеся канаты, падающие мачты и разорванные страшной силой железные трубы, из которых били струи темного газа. Шестерня в задней части вращалась все медленнее, при этом раскаляясь, наливаясь краснотой. А потом остров плашмя, всем своим огромным бугристым днищем обрушился на раковину его превосходительства Чиораны Третьего.
Девушка сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. Покатая стеклянная вершина проломилась; белая трещина зигзагами побежала к носу. Сатенлиг, расколовшись пополам, исчез из виду, погребенный под дымящимся туловом острова, который оставался на поверхности лишь несколько мгновений, после чего также исчез в облаках.
И когда не стало ни сатенлига, закрывавшего обзор, ни громады над ним, сквозь почти рассеявшийся туман взору Арлеи открылась невероятная, невозможная картина: впереди был Рогач, но берег его рассекла широкая, как пролив Боранчи, расселина, куда вливались облака. Далеко-далеко, на середине полуострова, там, где расползлось Грязевое море, лежал, накренясь, механический монстр, размер которого превышал Гвалту или Да Морана. Над ним вилась стая черных точек.
* * *– Юноша, мы уже близко! Вставайте, вставайте же!
Тулага открыл глаза. Он не стал спускаться в одну из узких «кают» на боку бронга, а улегся на корме, завернувшись в куртку. Утреннее небо было серым и холодным. На его фоне маячило взволнованное лицо Траки Неса.
– Кавачи совсем близко.
Гана провел ладонью по лицу, ухватился за ограждение и встал. Пожалуй, слово «небо» не совсем годилось теперь. То, что раньше казалось куполом голубого стекла, накрывшим мир, превратилось в массу газа, который не мог скрыть находящееся снаружи, но лишь смазывал его очертания.
– Невероятно, – прошептал Нес. – Вы видите, видите, да? Когда стало светлее, они проступили... Это потрясающе!
Исполинские стволы были со всех сторон: темные силуэты в невообразимой дали. Смутными тенями, протянувшимися в никуда, в бездонную высь, они обступили медленно плывущий сквозь фантастическое пространство мир.
Тулага перебрался на нос, чтобы лучше видеть. Светило, размером в четыре человеческих головы, тусклым шаром цвета меди висело далеко впереди. Оно напоминало шершавое железное ядро в окалине, в мелких дырочках, сколах и пупырышках, будто от озноба. Из тонких, как волосы, трещин лился пока еще неяркий, холодный, но постепенно разгорающийся свет.
– Кавачи! – объявил подошедший Нес.
Только сейчас Гана заметил, что с левой стороны медного круга ползет темная скорлупка со скошенным наростом в задней части.
Бултагарец пояснил:
– Он окажется как раз между нами и светилом, когда подлетим.
– Там должно быть очень жарко?
– Да, конечно. Хотя... Кавачи описывает круг значительного диаметра, а иначе давно сгорел бы. Возможно... возможно, на нем даже есть жизнь?
Они помолчали. Нес в очередной раз дернул головой и взмахнул рукой. Гана, далеко перегнувшись через борт – раздутые бока дирижабля мешали обзору, – посмотрел вниз. Впереди лежал стог белого пуха – Беспричинное Пятно. В две стороны от него расходились длинные извивающиеся полосы, будто расчесанные огромной гребенкой льняные волокна: великое течение Груэр-Конгруэр. По мере того как огненные линии на теле светила горели все ярче, расширяясь и сливаясь, из полутьмы проступал изломанный берег Бултагари, протянувшийся с севера на юг, – даже с такой высоты континент казался огромным.
Гана только успел заметить, что в стороне от светила летит какая-то длинная щепка, когда Траки Нес вдруг объявил:
– Оно на подставке!
– Что?
– Подставка, понимаете меня? Зев Небес, значит, я был прав! Это как лампа, она... Но из чего... Глядите, глядите, пока оно не разгорелось, пока еще видно... Нет, не на него, чуть в сторону, чтобы краем глаз... Понимаете меня? Ну же, теперь видите?!
Гана видел. Он повернул голову, будто рассматривая нечто выше светила и далеко за ним, – и понял, что помимо собственного света шар окружен еще тонкой белесой оболочкой. Едва различимый, этот второй круг венчал длинную «ножку» – такую же белесую, призрачную, едва заметную колонну.
Тулага посмотрел прямо – они исчезли.
Тогда он поглядел в сторону, но не слишком далеко от светила – колонна и шар на ее вершине вновь проявились в пространстве. Стараясь больше не потерять их из виду, он скользнул взглядом ниже и понял, что основание колонны погружено в Беспричинное Пятно, словно то было подставкой.
– Мы решили, что Аквалон живой, – напомнил Нес. – Живой организм... так что же это за организм, у которого из спины торчит прут с лампой на конце?
– Но ведь облачные глобулы тоже светятся, – возразил Гана. – И потом, у Аквалона есть сознание. Значит, он живой...
Нес, все еще искоса созерцающий призрачную колонну, сказал:
– Я полагаю, Квази – совокупное подсознание всех населяющих Аквалон людей.
Тулага молчал, и бултагарец стал пояснять – неуверенно, поскольку, кажется, и сам с трудом понимал, о чем говорит:
– Это нематериальный психический субстрат, сгусток человеческого знания, опыта... Совокупность всех наших ментальных структур, скопище образов и устремлений, но, в некотором роде, персонализированное. Будто сгусток в Каноне, образовавшийся вокруг Аквалона благодаря его... его притяжению. Вот ваше сознание, юноша, – оно существует в вашей голове, в мозговом веществе, частички которого обмениваются электрическими сигналами. Но как насчет другого носителя? Субстрат коллективного подсознательного, то есть его центр, его ядро обитает в том веществе, из которого состоят недра Аквалона... И еще оно, видимо, способно переселять себя в иные структуры – в эту аморфную медузу, во что-то другое, понимаете меня? Помнится, капитан Смол упоминал, что Квази хотело занять его мозг, переселиться туда, но он воспротивился. Значит, это ядро может путешествовать, перемещаться – как если бы наше сознание скользило внутри нашего тела, спускаясь к пяткам или в кончики пальцев... А это что такое?
Тулага уже некоторое время не слушал разглагольствования бултагарца, а удивленно следил за тем, что двигалось наискось к курсу Джонатана и теперь приблизилось на расстояние в пару сотен шагов.
– Кажется, брошенный бронг... но каких необычных очертаний! – воскликнул Нес.
Светило разгоралось – оно еще не слепило глаза, но трещины на поверхности почти исчезли, слившись в оранжевую, продолжавшую раскаляться поверхность. Теперь летящее тело стало видно лучше. Обводами оно напоминало рыбу-иглу: с острым носом и узким хвостом-килем. Под телом выступали раздутые от газа прозрачно-лиловые шары, на спине была покосившаяся мачта, обгоревшая рубка...
– Оно мертвое, – сказал Гана. – Но газ остался, потому не падает. А вон, выше, еще что-то летит.
Траки Нес задрал голову. Белесый шар с колонной-подставкой исчезли из виду, смотреть вперед становилось все тяжелее – ярко-оранжевый свет слепил глаза, – но бултагарец разглядел, что над светилом движется что-то вроде темного облака. Хлопнув себя по лбу, Нес бросился к корме, склонился над котомкой Ганы и вернулся с подзорной трубой в руках.
– Это... нечто вроде скопища деревянных обломков, – сказал он, уставившись в нее. – Как старое краснодрево, напитавшееся влагой из эфира. Оно не будет лежать на поверхности, но и не опустится сразу в сплющенные облака, а станет плавать в верхних слоях, повинуясь течениям, как бы парить в них... Так же и эти предметы. Но только они из материала, который не тонет в воздухе, понимаете меня?