"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Но воздух? – спросила девушка.
– Воздух в облаках есть, – заговорил Траки Нес. – Да-да, не удивляйтесь, в эфирном пухе присутствует газ, понимаете меня? И если пух не может просачиваться в узкие щели, то газ под его давлением как раз может. Артегай Грош впервые провел этот забавный эксперимент: опустил в облака на длинной веревке законопаченную банку, из которой путем сложных ухищрений предварительно был высосан воздух. К банке привязали грузило и спустили ее на сотни локтей. Когда подняли, проделали определенные манипуляции... оказалось, что воздух внутри появился вновь, просочился под крышку, хотя она была плотно пригнана.
– Кроме того, они вроде еще трубы используют, – добавил Смолик. – Гибкие, из полотна, пропитанного каучуком. Их концы торчат над облаками, на разной высоте, вентиляторы посылают воздух вниз, в нижние кварталы. В общем, говорят, теперь в основании Эрзаца целая страна. Подоблачные ярусы называются Мусорными Садами. Я никогда не заплывал в Стоячие облака, но слышал про наемных убийц... а ты, мой пират? Бывал когда-нибудь в Эрзаце?
Гана покачал головой и выпрямился.
– Мы должны нагнать айклит, – сказал он, глядя за борт. – Вон плывет лоцман. Арлея, Гер, вам пора возвращаться на драйер. Ну же, поторопитесь, вы все!
На палубе, когда Гана направлялся к шканцам, Тео Смолик заступил ему дорогу, несколько мгновений рассматривал, будто видел впервые, и наконец произнес со скупой улыбкой:
– Ты слишком себе на уме, пират. Внешне ты колоритный, не скрою, но внутри... Ходишь и молчишь. Никогда не поймешь, что тебе надо, что тобой движет. Вот сейчас: за каким демоном сдалась тебе эта принцесса? Успел переспать с нею? Ладно, и что дальше? Зачем она тебе? Ты что, любишь ее? Неужели ты, убийца и насильник, грабитель, вор, способен любить?
– Я не знаю такого слова, – сказал Гана.
– Вот именно! Так что же тогда?
– Какое тебе дело до этого?
– Ты плывешь на моем корабле, – отрезал Смолик. – То есть на корабле под моей командой. Отвечай!
Тулага пожал плечами.
– Я хочу, чтобы она была моей. Чтобы жила со мной. До самой смерти. Ее или моей. Когда я думаю, что, пока меня нет рядом, она может быть с другим мужчиной, я... злюсь. Очень сильно. Зверею.
Тео хлопнул себя по бедру.
– Так это ревность! Не любовь. Любовь не бывает без ревности. Ревность без любви – запросто. Забудь о принцессе, пират. Постоянныеженщины не для тебя. Не для нас. Ты, я – мы не такого склада мужи, смекаешь? Ведь я вижу: ты такой же псих, как я, пусть и со своими фантомными креветками в голове. Потому – забудь о ней! Женщина там, женщина здесь – вот наша судьба. Ты не сможешь долго жить с ней, даже если купишь хороший дом и заведешь какую-то коммерцию... да и коммерцией не сможешь заниматься, разве что она будет связана с путешествиями. Не просто с путешествиями – с контрабандой, грабежом. Ты бандит в душе. Пират, такова твоя натура. А ну, скажи мне: когда ты впервые убил?
– Мне было двенадцать, – ответил Гана.
Тео присвистнул.
– А! Я же говорю: не человек, зверь в душе. Своего первенца я убил в пятнадцать, но ты – еще хуже меня. Безжалостнее. У меня нет морали, а ты даже не знаешь, что такое мораль. На мне хотя бы налет цивилизации, покойный батюшка озаботился наградить меня образованием, пока я не сбежал из морской академии, успев по дороге ограбить собственный дом. Ты же – истый, не замутненный патиной культуры дикарь. Впервые убить человека двенадцатилетним мальцом – ха! Мало кто может похвастаться подобным подвигом...
– Это был вор, укравший мою джигу. И потом еще трое, барыга и его охрана...
– Что? Четверо? В двенадцать ты лишил жизни четверых? Вонючий зев Канструкты! И ты, зубастый звереныш, лишенный всяких понятий о нравственности, лишенный сострадания к ближнему и дальнему, собираешься осчастливить девушку своей персоной на всю жизнь?
– Убивать нехорошо, – объявил Гана.
Тео вопросительно приподнял бровь и кивнул, предлагая собеседнику продолжить эту ценную мысль.
– Я понял недавно, после того как перебил команду монаршей ладьи. Их было семеро. Или девять? Тогда все было очень быстро, плохо помню. А потом еще стражников на стене дворца, их тоже пришлось. Раньше я никогда не думал про это, но в тот вечер... Будто внутри, – Тулага хлопнул себя по груди, затем, помедлив, коснулся пальцами лба, – что-то изменилось. И оно все еще продолжает меняться. Больше я не буду убивать.
– Что – никогда никого?
– Только тех, кто захочет убить меня...
– Да что ты? А ведь таких будет еще множество, если я хоть что-нибудь понимаю в людях. Ладно, мне надоел этот спор, – заключил Смолик. – Слушай вердикт многомудрого мужа, сопливый юнец. Твой пиратский корабль никогда не бросит якорь в тихой гавани супружеской жизни. Ты не предназначен для этого и сбежишь оттуда: через день, через сотню дней – обязательно сбежишь, уплывешь в новое плавание. И оставишь девушку за кормой. Несчастной. Тебе не стать добропорядочным, домашним. Никогда. Я даже знаю, куда ты отправишься, потому что хочу того же. Ведь ты видел то же, что и я, и даже раньше. Уплывешь, улетишь во внешнее пространство, в экспедицию по другим мирам и тому, что лежит между ними, вверх! – Тео ткнул пальцем в небо. – Туда, понимаешь? Туда – навсегда.
– Но она будет ждать меня дома. И я вернусь к ней, – возразил Тулага.
Покачав головой, Смолик направился прочь.
– Вернусь, – громко повторил Гана.
Не оборачиваясь, Тео бросил:
– Не вернешься никогда.
Траки Нес впился глазами в стрейха, мимо которого как раз проплывала лоцманская лодка, идущая в тридцати шагах перед носом «Дали». Если бы сидящий на носу посудины пожилой моряк не указал стоящему за штурвалом Смолику на присутствие в эфире стрейха, Нес ни за что бы не увидел чудище. Лицо бултагарца расплылось в счастливой улыбке. Пираты, туземцы, решительная женщина – хозяйка торгового дома, – Бескайское море и острова из всамделишных блуждающих кораллов... А теперь еще и это – одно из легендарных облачных чудовищ Запада, настоящий стрейх, гигантская ядовитая медуза, похожая на отлитый из дымчатого стекла купол, с гроздьями едва различимых бледных глаз-горошин на боках...
Раньше Нес видел этих существ лишь на картинках в учебных книгах. У стерегущих Цепь стрейхов отсутствовали длинные ядовитые щупальца. Как и реактивный мускульный мешок, выпускающий под давлением напитанный соками медузы влажный эфир, – именно благодаря этим органам, внешним и внутреннему, облачное чудище передвигалось. Снизу из туловища свисал жгут, перекрученные пленочки длиною во много десятков шагов, на конце которых был своеобразный естественный якорь – шипастое тело, напоминающее выцветшего до белизны ерша. В нем находился мозг медузы, ну а жгут являлся одновременно глазным нервом и каналом связи мозга с телом. Жгут закрывали цилиндрические глиальные сгустки, защищающие его, а также ускоряющие прохождение сигналов между мозговым веществом и туловом.
Стрейх питался всей поверхностью мягкого склизкого тела, втягивая, вбирая в себя пищу – начиная от фантомных креветок и заканчивая мелкими серлепками. Сейчас лишенное возможности перемещаться существо было набито кормом до предела. Когда клиргон подплыл ближе, Несу даже показалось, что он различает неясные силуэты, скопище закорючек, мелких косточек, рыбьих потрохов, хвостов и прочего, наполнявшего прозрачно-белый купол, почти лишенный внутренних органов. Медуз подкармливала таможенная рыбацкая розалинда, регулярно совершающая рейсы по стрейховой полосе.
Когда обездвиженный гигант остался позади, лоцманская лодка круто свернула: почти прямо по курсу маячило еще три купола, и миновать их можно было, лишь сделав широкий крюк, так как расстояние между стрейхами оказалось слишком мало для драйера. Нес по-прежнему стоял на носу, глядя то вперед, то влево: «Даль» и следующий за ним «Быстрый» подплывали к месту, где от Тхая отходил крошечный безымянный полуостров. Здесь они должны были оказаться в опасной близости от Орбитиума.