"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Знакомая спальня выглядела теперь иначе. У монарха осталась лишь часть человеческого зрения, зато он видел мысли. Они были словно нити, веревочки и жгуты – живые, извивающиеся в голове каждого человека. Самые яркие, зримые – наверное, наиболее острые переживания, вроде страха смерти, – даже выходили за пределы черепа, отделялись от него, улетали прочь, постепенно тускнея и пропадая из виду. Мысли в головах тех, кого он убил, быстро стирались и пропадали.
В голове Лен Алоа царил огненный хаос, тугие спирали пламени сплелись там, под черепной коробкой метиса все кипело и бушевало: ведь он был безумцем, самым помешанным обитателем этого сумасшедшего мирка посреди Проклятого острова.
– В преисподнюю! – донесся до монарха надломленный, исполненный страха и ненависти голос. – Изыди туда, откуда восстал!
В помещении двигаться стало сложнее. Припомнив, что сделал Лен Алоа, перед тем как отправить его в провал, монарх поволок пленника по полу – тот пытался зацепиться за что-нибудь скрюченными пальцами и скреб ногтями по ковру, – обогнул кровать, задев ее боком, но не ощутив боли, и наконец увидел свой ларец.
Пока еще руки слушались лучше, чем щупальца. Подтянув метиса ближе, Уги-Уги схватил его за шею, приподнял. Глаза Алоа вылезли из орбит и налились кровью, напоминая две очищенные от шкурок спелые мягкие сливы. Он впился в мягкую складку на боку чудовища, терзая покрытую зеленоватыми пятнышками лиловую шкуру, не в силах повредить ее. Потом плюнул в лицо Уги-Уги. Тот облизнулся и сказал (собственный голос показался незнакомым, словно принадлежал какому-то чужаку, который говорил, в то время как монарх беззвучно разевал рот, лишь изображая речь):
– В преисподнюю? Сейчас сам увидишь ее, лад?
Он обвил щупальцем жилистое тело, прижав целую и обрубленную конечности к ребрам, развернул спиной к себе. Удерживая Лен Алоа в воздухе, одной рукой схватил его за волосы, а второй сжал челюсть, вдавил пальцы в скулы так, что рот врага раскрылся.
И сунул его голову в ларь.
Лицо метиса погрузилось в гношиль. Он засипел, попытался извернуться, но Уги-Уги держал крепко и давил все сильнее.
– Жри! – выдохнул он, вновь переисполняясь яростью, которая почти оставила его после того, как он убил всех, кроме Лен Алоа, оставшихся в поселке людей. – Жри, пей!! Дыши им!!!
Он начал колотить кулаком по затылку метиса, вгоняя голову в пузырящуюся массу, будто деревянный шар в гору навоза. Лен Алоа изогнулся, кашляя и хрипя: наркотик забил рот и ноздри, проник в уши, облепил лицо сплошной черно-коричневой маской, будто густой жидкой грязью.
– Теперь видишь ее?! – орал Уги-Уги. – Видишь место, куда меня хотел отправить? Ты уже там!
И тогда Лен Алоа закричал. Он рванулся с неожиданной силой, опрокинул ларец на пол, рассыпав по ковру остатки гношиля. Монарх крепче ухватил свою жертву, повернул лицом к себе... и не увидел лица. Оно превратилось в маску демона Дорга, который посылал людям ночные кошмары, младшего из всех сынов Марлоки и самого ужасного среди ее отпрысков, – в маску того, кто повелевал всеми людскими страхами. Комки гношиля прилипли к искаженной ужасом нечеловеческой роже, представшей взгляду Уги-Уги. Глаза, готовые вот-вот вывалиться из черепа, беспрерывно вращались. Темно-синий, почти черный язык метался, дергался, будто распухший могильный червь, вылезший из земли между двумя рядами выкрашенных белой краской надгробий, – рот Лен Алоа стали кладбищем, от которого зев горла тянулся в глубины преисподней, полной разложения и смерти.
Уги-Уги направился к окну, но по дороге остановился, увидев большое медное зеркало на стене. Несколько мгновений монарх висел неподвижно, крепко сжимая глухо мычащего врага, рассматривал себя, а после воскликнул с исступленной радостью:
– Как много нас теперь! Каким ужасно красивым мы стали!
Растянув губы в ухмылке, он покинул спальню и полетел вверх.
И когда уже вознесся над крышей дворца, Лен Алоа закричал во второй раз.
Казалось, все демоны мира разрывают на части его душу и внутренности, и сама великая Марлока поднялась из глубин подмирья, приникла слюнявой пастью к наполненным темнотой глазам метиса и сосет его мозг. Лен Алоа мычал и выл, хлопал звериной пастью, пуская густую, коричневую от гношиля слюну, перемешанную с кровью: он откусил себе язык. Не обращая внимания на судороги жертвы, Уги-Уги поднимался все выше, и вокруг открывался яркий, пестрый пейзаж: засеянные поля, с которых теперь некому было собирать урожай, цепь мелких эфирных озер, рощи и облакопад, лохматой белой веревочкой вьющийся вдоль стены провала. Глаза Лен Алоа не видели всего этого: они смотрели внутрь иного пространства, того, куда наркотик отправил его рассудок.
Чем выше взлетал монарх, тем тяжелее становился полет. Во время охоты за людьми ядро чужого рассудка рассосалось, будто ядовитые миазмы сознания Уги-Уги сожгли его, растворили паунога в себе. И все же это тело пока не стало целиком его.
Воздух превратился в плотную среду, густую прозрачную субстанцию, сопротивляющуюся движению; в конце концов Уги-Уги остановился. Беспрерывно кричащий от ужаса Лен Алоа дернулся – и тогда монарх разжал щупальца.
Он висел чуть выше горных вершин, отсюда открывался вид на джунгли Проклятого острова. Извиваясь, будто рыбешка, которую выпустила чайка, метис полетел вниз. Уги-Уги накренился, провожая его взглядом: тело ударилось о конек дворцовой крыши, подскочило, сломавшись в пояснице, упало вновь, сползло по скату, оставляя широкий темный потек, на мгновение задержалось у края и рухнуло дальше, пропав из виду.
Море теплого воздуха, пронизанного лучами светила, окружало монарха. На высоте дул легкий ветер, едва слышный гул доносился со стороны облакопада. Сознание разгладилось, расплылось по всем пауногам Аквалона. Оно постепенно обучалось само собой проникать в ту реальность, куда раньше могло попасть лишь благодаря гношилю: Уги-Уги ощущал движение призрачных тел, какие-то фантастические ландшафты, фигуры людей и других существ, парящие вокруг предметы, а еще он видел идеи и образы. Это был... Канон? Он не знал точно, хотя уже понял, что пауноги использовали эту среду для связи, посылали через нее сигналы.
Монарх находился слишком высоко – его тянуло вниз, свет и воздух давили на плечи, принуждая опуститься. Преодолевая напор, он полетел к склону. Все дело в том, что он еще не умеет управляться с новым телом так, как со старым. Нужна тренировка. Джунгли вокруг... весь остров зарос ими. Там живут звери. И серапцы. Всех их можно убить. Всех, кого он сумеет найти. Охота в джунглях – хорошая тренировка.
А потом надо слетать на Атуй.
* * *...Но больше всего ее пугал высокий главарь эрзов, ходивший всегда в одной и той же одежде: серые домотканые штаны и грязная рубаха навыпуск с закатанными до самых предплечий рукавами. Ухмыляясь, он нависал над съежившейся Гельтой всем своим тощим длинным телом и показывал шрамы, тонкие белые кольца от запястий до локтей, словно надетые на его худые, как палки, лишенные волос руки.
Его звали Оли Вырежглаз.
– Шмотри, – говорил он, сильно шепелявя и пришепетывая, отчего голос звучал забавно и зловеще одновременно. – Шмотри, девщонка, видишь? Кашдое беленькое колещко – это один щеловещек, которого я зарежал или заколол. Двадшать три, двадшать три! Понимаешь, девощка, девщеночка, двадщать трех убил Оли, понимаешь?
Эрзы и крелинг – то есть боевая звезда тхайцев – захватили Гельту, выдав себя за артистов парового цирка. Вырежглаза она впервые увидела в роли акробата, облаченного в обтягивающее трико цвета крови – он жонглировал, стоя на горизонтальной трубе, из которой бил поток пара, и образ этот врезался в память. С тех пор принцесса так и воспринимала его: кровавый акробат-убийца. Он часто снился ей в кошмарах.
Эфироплан, в каюте которого заперли Гельту, плыл на северо-запад. Он был необычен: узкая, очень длинная палуба, три мачты с парусами в форме широких серпов. Скорее всего, какой-то восточный корабль, решила принцесса. И угадала: айклит был построен в доках Имаджины.