"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– А ведь это был как бы комплимент! – укоризненно заметил Матхун. – Он означал, что ты как бы очень сексуальная…
– Я знаю, что он означал! – строго перебила Гладия. – Я специально смотрела критику к хрестоматии «только для взрослых». Такими словами поэты Междулужья обращались к тем секретаршам «деляг от искусства», которые пропускали их без очереди в кабинет шефа, а иногда одалживали монету на пирожок или талон для проезда в общественном дилижансе. Он означает, что ты уже целый год…
– Хорошо, хорошо! – поспешно согласился Матхун. – Ведь они выскакивают из меня сами собой!
– …уже целый год, – неумолимо продолжала Хахмурка, – занимаешься сексуальными домогательствами. Что ты пытаешься воспользоваться…
Матхун яростно дернул себя за бороду и взревел:
– Ух ты, фу-ты ну-ты, все, все, довольно, Глади!
– И никогда у тебя это не получится! – закончила она.
Гладия Хахмурка могла иногда позволить себе говорить подобные вещи. Оба они знали, что Матхун нуждается в ней как в ответственной помощнице, посвященной во все его планы, но не претендующей из-за отсутствия высокородных предков на владычество в Арре.
– Иногда ты режешь меня без кинжала, – плаксиво пробасил Матхун. – Что такого я сказал? И все же не понимаю, почему ты так уверена?! – повысил он голос.
Хахмурка заговорила менторским тоном:
– Мы проверили все гостиницы, постоялые дворы, трактиры и ночлежки, – в конце концов, их тут не так уж и много. Ни Вессантры, ни Савимур, ни тех троих, которых твои тупые болваны упустили, там нет. Начальница пограничного гарнизона заверила нас, что никто из компании город не покидал, а если бы это произошло, ей бы сообщили. Так как она получила вполне приличную сумму и знает, что получит еще, если их обнаружат, то лгать ей нет смысла. Даже если Вессантра попытается подкупить ее – что вряд ли, – начальница, взяв у нее деньги, все равно даст нам знать, чтобы взять их еще и у нас.
– Ну, значит, они пока там! – заключил Матхун. – Так почему мы не атакуем? Разнести этот… а, чтоб мне пусто было!.. «вертеп разврата, полный оргий шумных» вдрабадан – это ж самое милое дело!
– Начальница помогает нам, но это не значит, что она сможет закрыть глаза на шум, который поднимется здесь, если мы сейчас, в разгар их рабочей ночи, нападем. Эти трип… – Хахмурка запнулась, ибо название борделя порождало у нее какие-то двусмысленные ассоциации. – Я хочу сказать, эти «Трепаля» – из дорогих заведений, судя по фасаду и каретам, значит, туда ходят солидные клиентки, члены муниципалитета, может быть, приближенные девочки Оторвы Малины… Половина городских прокторов кормится с этого квартала. Нет, нам надо выжидать.
– Но сколько можно выжидать, Глади? Сидишь тут под дождем, пока они там… Мне надоело ждать!
– Ждать, – твердо повторила Хахмурка. – Как минимум до трех-четырех утра, пока не уйдет или не заснет последняя клиентка… А потом напасть… – Особенности названия заведения и вообще всего квартала, где они находились, все еще воздействовали на нее. – Очень… э-э… тихо, медленно и печально… аккуратно!
Ночь продолжалась. Дождик прекратился, да и ветер стих, но уютнее на улице не стало. Горели розовые фонари. Во тьме вокруг борделя залегли хамелеоны. В пентхаузе Зигрия Матхун скрипел стулом и периодически прикладывался к фляге. Иногда доносился треск пожарной лестницы – это кто-то из отряда взбирался на крышу, чтобы сообщить о том, что все спокойно и «птички», кажется, пока в «клетке».
Опять прошли двое прокторов, пьяных компаний стало меньше. На первом этаже «Трепалей», где помимо юношей насчитывалось уже полтора десятка посетительниц, полным ходом шла разухабистая пьяная гулянка. Парни кокетливо повизгивали и смеялись неестественно высокими голосами, женщины кричали и оглашали зал с паркетом и пирамидальной люстрой хриплым хохотом. Хозяин Ан-Марк сидел у входной двери с газетой в руках. Большая часть комнат второго этажа была уже занята.
Наступила полночь, и наследная Вессантра легла спать на кровать с балдахином. Савимур, пригасив фонарик, уселась в кресло с твердым намерением не засыпать ни в коем случае, но очень быстро заснула. Гунь Ситцен, одуревший от мыльной эссенции, залез в комнату к Деби с Белом и улегся под кроватью. Крыс перебрался с плеча де Фея на мраморный столик и поблескивал оттуда красными глазами.
Сидя в изголовье кровати, Белаван привалился спиной к подушке и прикрыл глаза. Он судорожно припоминал свои познания по части ухаживания за женщинами, почерпнутые в основном из книг о Гремучем Жорже, и нервничал, гадая, стоит или не стоит попытаться хотя бы поцеловать Дебору, – де Фей не совсем ясно представлял себе, что она скажет ему на это. Чуткие мужчины, то и дело обдумывающие реакцию женщины на любой их поступок, обычно как раз ничего и не добиваются, в то время как тупоголовые малочувствительные бараны, без лишних разговоров хватающие представительниц прекрасного пола в охапку, брякающие мимоходом что-то вроде: «Я торчу от тебя, крошка!» – и локтем, не глядя, нажимающие на выключатель, чаще всего получают, что хотят.
Со своей стороны, не обладавшая вообще никаким опытом Дебора мучилась бессильным смущением.
Они делали вид, что дремлют на противоположных концах большой кровати, и воздух между ними потрескивал от резонирующих волн взаимной робости. Гунь Ситцен, отличавшийся такой же чувствительностью к чужим переживаниям, какой, наверное, отличается бойлерная подстанция, иногда начинал елозить под кроватью, и тогда доносились громкие чмокающие звуки – это хамелеон посасывал свой хвост, потворствуя курительно-дурманному рефлексу.
Прошел еще час, и Белаван с Деборой заснули. Дождь монотонно стучал по карнизу. Шум с нижнего этажа постепенно стихал. На улице привратницы затушили фонари, по опыту зная, что в такое время новые клиентки уже не появляются. Гунь Ситцен, бедный организм которого вовсю праздновал Ночь Зависимости, наконец успокоился под кроватью, впав в тяжелый полусон дурманщика со стажем.
Мерным стуком каблуков в последний раз обошедших квартал прокторов завершился еще один час, и шум на первом этаже стих окончательно. Цокая колесами по камням, уехало несколько карет. Два экипажа и легкая двуколка остались. Гостьи, занятые и не занятые на ночь юноши разбрелись по комнатам.
Тишина заползла во все незакрытые форточки, просочилась под дверями и сквозь щели в окнах. Она наполнила дом тысячами беззвучно покачивающихся в застывшем воздухе невидимых пуховых перышек и, звеня себе под нос одинокой цикадой, занялась любимым делом – молчанием.
В одной из комнат второго этажа у крупного серого крыса дернулось правое ухо. Из-за прикрытого окна и плотных занавесей до него донесся какой-то очень-очень тихий звук, а следом – далекое восклицание.
Это в пентхаузе на крыше противоположного дома задремавший было Зигрия Матхун кувырнулся со стула, влип затылком в деревянный пол, выругался и решительно заявил:
– Ну все, Глади, это уже полный… то есть «писак бездарных торжество и слава»! Пусть у них там хоть… поотваливаются с испугу, а мы начинаем – немедленно!
Глава 6
Поскольку роли были распределены заранее любящей порядок Хахмуркой, то каждому хамелеону казалось, что он точно знает, как ему действовать. К примеру, трое входящих в отряд летунов заняли позицию на крыше.
Их звали Чань, Хвань и Фань Кэ Ань, и в человеческом обличье они имели узкие глаза, так как вели свой род из Восточного Островного Архипелужка. Там в свое время под руководством неимоверно умудренного седобородого учителя они постигали тайны Мироздания, углубляясь в Книгу Пустоты Дзен.
Путь к изощреннейшим загадкам Вселенной вел – и на Востоке это считается вполне логичным – через постижение искусства того, как наиболее эффектно накостылять руками и ногами по морде ближнему своему. Хамелеоны считали, что они уже на подходе к тайным сокровищницам бытия, ибо умеют изящно задирать ногу в прыжке и как-то по-особому махать руками (теперь – крыльями). Двое летунов, Чань и Хвань, выглядели подобно летучим мышам. Фань Кэ Ань, старший в звене, напоминал птеродактиля, о чем, впрочем, не догадывался, так как этих самых птеродактилей никто в Кабуке никогда не видывал.