"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Быть может. Но скажи мне, агач, ведь правда, что Альвара изгнали из Корневища… Да что из Корневища — изгнали вообще из этих земель? Я был тогда юнцом, нежно-зеленым, как молодой побег, и плохо помню те времена. Расскажи, это правда?
— Правда.
— И что, сыны омелы запретили ему возвращаться под страхом смерти, а когда он все же попытался вернуться — убили?
— Альвар не пытался вернуться, — возразил Эльхант.
— Но он умер? Значит, сыны омелы — враги тебе? Я слышал, главным недругом Альвара Гая был оллам Брислан… который, впрочем, в те времена еще не был олламом?
Эльхант молчал, ступая ровно и твердо, глядя прямо перед собой.
— Не хочешь отвечать, агач? Тогда поведай, что же ты узрел под землей. Старик дойр сказал, по твоим словам, там целая страна, страна мертвых… но разве ты не знаешь, что она в другом месте?
Не дождавшись ответа, железнодеревщик заговорил вновь:
— А теперь ты желаешь рассказать все это седобородым и, конечно, олламу, потому-то мы и едем туда?
— Кого ты назвал «стариком доиром»? — спросил Эльхант.
— Кого? Воеводу Монфора, конечно же.
— Ясно. Это все, сид?
— Все, иди, — казалось, Амарген уже потерял интерес к беседе. Он глядел вперед, на лесную опушку и едва различимую фигуру, стоящую под крайними деревьями. За весь короткий разговор они с агачем так и не обменялись ни единым взглядом. Эльхант остановился, позволяя отряду следовать мимо. Неожиданно вспомнив, быстро развязал шнуры куртки, заглянул под нее: пирси безмятежно спала в складках, свернувшись, прижав колени к груди.
— Во, сурьезный какой, — хмыкнул Орхар. — Знает цену своей чести, а?
В долине было светлее, но под кронами Кричбора сгустились темно-зеленые вечерние сумраки. Еще не старый высокий темнобородый друид в серой хламиде, подпоясанный веревкой, на которой висели мешочки и связки травы, в венке и с деревянным посохом в руках, прошел мимо, окинув солдата с Эльхантом степенным взглядом, и остановился возле Марха. Посох сына омелы был оплетен виноградной лозой.
— Видел, палка у него? — прошептал солдат. — От дивно!
— В этом винограде его жизнь, — пояснил Эльхант.
— Как так?
— Не знаю. Но мне рассказывали.
Амарген спешился, о чем-то поговорил с друидом, который при этом несколько раз недовольно оглянулся, рассматривая столпившихся под деревьями эльфов.
— А сид не слабый у нас, — заметил Орхар тихо.
— Другой бы в середке ехал, штоб солдаты со всех сторон обступали, а этот, вишь… Злой — но смелый.
Сын омелы что-то ответил резким голосом, Амарген махнул рукой — трое железнодеревщиков подступили к ним. Когда совещание закончилось, они встали по сторонам и перед сидом, а тот, повернувшись, громко произнес:
— Досточтимый Урнах согласился провести нас к Роще. С ним дойдем за полночи тайными тропами. Путь вы запомнить все равно не сможете — и не старайтесь. Не отставайте, не разбредайтесь: заблудитесь — и музыка леса заморочит, а после сживет с лица мира. Если кто потеряется, останавливаться и искать не будем.
Пока сид говорил, друид не спеша пошел вперед, опираясь на посох. На боку поблескивало кривое лезвие заткнутого за веревку серпа. Закончив короткую речь, Марх направился следом. Лошадь его вел в поводу один из солдат.
— Друид этот, верно, на праздник Map Ани спешит, — сказал Орхар. — Это славно, что мы его повстречали, а то б два дня еще плутали здесь…
По тропе эльфы шли попарно. Оружие не обнажали, но то и дело настороженно глядели по сторонам. Сначала между стволами попадались обширные земляные проплешины, полянки, поросшие невысокой травой, овраги, — но позже, когда лесная опушка осталась далеко позади, они исчезли, и теперь почти сплошная стена деревьев окружала тропинку. А она прихотливо извивалась, будто подхваченная ветром и запутавшаяся в ветвях длинная нить, завивалась петлями, уходя все глубже в лесную глухомань. Деревья стали выше, кроны их — гуще. Песнь леса уже лилась, тихо, подспудно: шелест травы, потрескивание, шорохи, когда птица вспархивала с ветки, скрип или уханье — все это звучало в монотонном ритме, от которого начинало клонить в сон. Пока еще неявная, еле слышная, вскоре она должна была стать громогласным хором лесных обитателей, той незримой стеной колдовских звуков, что окружала Корневище, не подпуская никого из тех, кому приближаться туда нельзя. Давным-давно песнь пропел первый друид, которого называли Суцеллом или Таранисом, ригом Леса, — пропел ее, когда сажал семена, из которых после выросли священные деревья. Песнь проникла в землю. в стволы и ветви, в кустарник, напитала собою лес, переполнила его до краев… и теперь он каждой своей частью повторял ее, исторгая древнюю мелодию всеми своими стволами и листвой, каждым сучком, каждой ягодой, и землей, на которой рос. Она отводила глаза, путала рассудок, переплетала лесные тропы, и случайные путники сами не понимали, что заблудились, пока не падали в скрытый ветвями овраг или, лишенные сил, не ложились передохнуть на уединенной поляне — да так и не просыпались.
Стемнело, но по отряду передали приказ факелов не зажигать. Теперь вдоль тропинки двумя рядами тянулись падубы, гроздья их ягод светились красным, как набухшие капли крови, забрызгавшей кустарник.
— Духов они отгоняют, — пробормотал Орхар.
— Что? — спросил Эльхант, приглядываясь к густой листве.
— От тропки нашей, говорю, падубы духов отгоняют… — Солдат вытянул руку и тут же отдернул, когда ладонь скользнула по листьям и ветвям. — Уколол! Мужи это, а? — В повисшей над тропинкой прелой зеленой полутьме, полной тихих звуков, Септанта различил, что солдат ухмыляется. — Шипы у них — значит, самцы-падубы. У самочек игл нет, те нежнее. Мать покойная с батей в первый день весны бежали, выискивали… кто какую ветку раньше в дом принесет, с шипами или без. Как выйдет — тот после цельный год в доме и командует. Я более любил, когда у бати шибчее выходило. Свободы поболе тогда, мать-то у меня вредная была…
Он смолк, когда Эльхант показал вперед. Тропинка круто изгибалась, соскальзывая по склону лесного холма. Эльфы один за другим исчезали за поворотом, а дальше тускло поблескивала вода.
— Озеро там, што ль? — спросил Орхар. — А вон, дукс-агач, птица!
Они остановились, глядя на едва различимый во тьме, будто лохматый, силуэт филина. Он сидел на длинном суку неподалеку от тропинки, и глаза его светились мертвенно-синим.
— Слыхал, дукс, друиды в филинов опосля смерти превращаются, — пробормотал солдат. — Что-то мне… Хех, глазиша какие! Боязно мне, потопали.
Остальные эльфы ушли вперед, и они поспешили следом. Тропинка повернула; небольшое озерцо, берега которого заросли густой высокой травой, открылось внизу. Фигуры маячили в стороне, у кривого бука, росшего на самом краю озера, хотя ближе к тому месту, где тропинка заканчивалась, виднелся силуэт. Позади него, склонив голову к воде, стояла лошадь. Теперь кроны не скрывали неба — черного, с редкими звездами. Агач спустился первым, и тут из-за бука донесся крик Поэми:
— Эльхант, берегись!
Слева и справа из травы поднялись две фигуры; сзади, с вершины холма, сбежала третья. Крякнул, выдирая цеп из-за спины, Орхар, — и тут же повалился навзничь, когда что-то со стуком ударило его в лоб.
— Агач, стоять… — произнес резкий голос, но Эльхант уже упал в траву и полз, извиваясь змеей, вверх по склону, к лесу.
— Стой, не то прирежу девку!
Эльхант замер, несколько мгновений лежал неподвижно, затем медленно поднялся. Он успел перекинуть через голову ремень ножен и теперь держал их за середину, другой рукой сжимая рукоять пока еще не обнаженного кэлгора. Агач сгорбился, наклонился вперед, широко расставив ноги и опустив голову, исподлобья косил глазами, рассматривая трех железнодеревщиков: один впереди, двое по бокам, и все с натянутыми луками, наконечники стрел смотрят с трех сторон в голову Септанты…
Из-за бука появился Марх. Правой рукой он обхватил прижатую спиной к его груди Поэми, левой держал кинжал, приставив клинок к тонкой шее. Две другие феи порхали вокруг, плача и причитая.