"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Бран! Эй, рыжий!
Ни звука не раздавалось на поверхности, хотя снизу доносилось потрескивание и что-то еще, совсем тихое, — не то бормотанье, не то плач. Кладбище было неподалеку, но вне досягаемости. Эльхант выпрямился, стоя спиной к проходу и глядя вверх, на темный силуэт ограды. Кентавры ускакали; магия того, кто захватил хижину друида, вызвала у них непреодолимый страх. Агач помнил испуганное ржание, не просто испуганное — четвероногие были объяты ужасом… а ведь это не кто-нибудь — кентавры! Что могло так устрашить их?
Септанта повернулся к лазу. Заглянул в него, выставил меч и шагнул вперед.
Под земляной стеной лежал труп гнолля, неподалеку стояло странное создание с палицей в руках. Деревянную головку оружия, имевшую вид черепа с глубокими глазницами и беззубым ртом, покрывали короткие железные шипы. Она ярко светилась синим светом, шипы же сияли, будто раскаленные в кузнечном горне.
Эльхант остановился, заметив два прохода — один слева, другой впереди. За спиной гнолля виднелась небольшая корзина на двух ремнях, накинутых на костлявые плечи. Коренастое существо ростом по пояс эльфу, голое и волосатое, с вытянутой звериной мордой и длинными когтями, венчающими кривые тощие лапы, неподвижно лежало на боку. Голова была размозжена, скорее всего ударом той самой палицы. Септанта решил, что за левым проходом находится селение подземных жителей. Он знал про гноллей все, что положено знать молодому кедру. Хитрое и кровожадное, хотя не слишком смелое племя обитало в норах, изредка выбираясь на поверхность, чтобы украсть что-нибудь у эльфов или кентавров. Гнолли обладали разумом, но неразвитым, полудиким. Способные видеть в почти полной темноте, они питались в основном кротами и другими подземными обитателями… или друг другом. Иногда выкрадывали маленьких орков, ведь зеленокожие не заботились о потомстве, предоставляя детенышам самим бороться за жизнь. Гнолли умели говорить, но речь их была примитивна и более напоминала звериное ворчание или рык. А еще их называли подземными стервятниками, потому что они часто появлялись там, где происходили битвы, и утаскивали трупы. Отвагой и силой гнолли не отличались, хотя, если сразу с дюжину их набросится на тебя…
Впрочем, пока что живых гноллей видно не было, и Эльхант сосредоточил внимание на существе с палицей. Одетое в длинный меховой плащ, с наброшенным на голову капюшоном, оно боком привалилось к земляной стене возле дальнего прохода и что-то хрипло бормотало. Палица была опущена и упиралась шипастым черепом в землю. Волнующийся мутно-синий свет расползался от нее, трепетал на полу и стенах… она и была источником той магии, что напугала кентавров. Подняв кэлгор, Эльхант короткими шагами стал приближаться к врагу. Унылый отрешенный голос, звучащий так, будто его обладатель находится при смерти — но не из-за болезни или раны, а потому что его одолела всепоглощающая тоска, — бормотал:
— Держали двое, держали Габу… Герных жаарга! Габа был смелый, любил кровь, стая наша, всего две дюжины — вождь Драгажан, и Габа, и воины… Шердан гхаж, Габу слушались, он вождю советы давал — куда идти, по пустоши или в лес, да как свиней разводить, еще зверя подманивал, следы заметал, если остроухие наскочат… Баланга жалоба! Хорошо было, Габу воины уважали, и Драгажан, глупый вождь, слушался Габу. Небольшая стая, но крепкая, жургыхов имели тоже, дюжины сильных, они то сами паслись, то на них скакали…
Пока голос звучал, Эльхант подходил все ближе. Как только его ступня опустилась в круг более яркого света, лежащего вокруг палицы в безвольно опущенной руке незнакомца, свет этот плеснулся, будто вздрогнул — как если бы он был живым и ощутил прикосновение врага. Рука с оружием качнулась, шипы взрыхлили землю.
Лицо обратилось к агачу. Капюшон откинулся, обнажив мощную бугристую башку. Левый глаз орка-шамана давно сгнил; черная рана зигзагом рассекала низкий, скошенный назад лоб. Выступающие вперед лишенные волос бровные дуги складками жесткой морщинистой шкуры нависли над глазами. Палица приподнялась, свет разгорелся ярче. Не опуская меч, Эльхант сделал шаг назад, разглядывая шамана. На толстой шее виднелось ожерелье из вытянутых черепов детенышей-гноллей и каких-то мелких животных. С правого уха, напоминающего шмат кровоточащего мяса, свисала железная цепочка, на конце которой болталась узкая кость, скорее всего, фаланга отрубленного у врага пальца.
Казалось, сквозь прочертившую лоб трещину можно увидеть мозговое вещество. С такой раной не живут — орк был мертв… но он двигался и говорил.
— Кто ты?
Теперь слова звучали иначе, тоска исчезла, под земляными сводами разнесся холодный и властный голос того, кто привык повелевать.
— Твое имя, живой?
Движения стали иными: если раньше длинные лапы шамана безвольно висели и он едва стоял на дрожащих ногах, привалившись могучим плечом к стене, то теперь грузное тело налилось силой и целый глаз сверкнул из-под нависшей брови.
— Я видел тебя возле крепости крылатых девок. Ты отличаешься. Ты видишь мощь Праха, хотя не владеешь магией. Ты не друид. Твое имя?
Невозможно было определить, принадлежит ли этот голос мужчине или женщине, он казался бесполым и лишенным чувств, лишь мертвенная отчужденность наполняла его. Лапа поднялась, головка палицы разгорелась ярче, свет заструился, очерчивая железные шипы и трещины в дереве…
— Ты повелеваешь мертвоживыми? — спросил Эльхант.
— Я повелеваю всеми.
— Всеми… Врешь. Ты не хозяин надо мной. Над Ланой, Монфором, кентаврами…
— Смерть властна и над вами. Я повелеваю смертью.
— Чего ты хочешь от нас? Зачем вы напали? Шаман замолчал. Он стоял, широко расставив ноги и загораживая проход.
— Твое имя? — повторил голос.
Еще несколько мгновений Эльхант разглядывал врага, затем решил, что ответов на свои вопросы не дождется, а раз так, то больше не о чем разговаривать с тем, кто поселился в теле орочьего колдуна. Агач рванулся вперед.
Он успел сделать три шага, когда палица опустилась на землю. Кэлгор вонзился в грудь под плащом, но от шипастого черепа во все стороны плеснулся свет, и земля задрожала. Захлюпала, изрыгая черные пузыри, жидкая грязь; силуэты, видимые поначалу смутно, а потом все отчетливее, заклубились вокруг.
Выдернув меч, Септанта опрокинулся на спину. Хотя палица пронеслась мимо — враг и не собирался ранить агача, — его будто очень сильно ткнули дубинкой в лоб. Все вокруг закружилось, и на мгновение перед взором Эльханта возник отец, каким он был сразу после смерти. Агач сжал зубы, понимая теперь, что напугало кентавров: каждый увидел во вспышке синего света что-то свое, некий самый большой ужас своей жизни… Но магия того, кто захватил плоть и душу шамана, слабела. Возможно, чем больше разрушалось мертвое тело, тем тяжелее было управлять им, использовать для своего колдовства, — а ведь кэлгор, пронзив грудь орка, погрузился в нее на длину кисти. Спустя миг Эльхант уже стоял на ногах, щурясь и тряся головой. Видение отступало, синий свет тускнел, силуэт мертвого отца, друида Альвара Гая, изгнанного из Корневища и вынужденного доживать свой век среди полудиких кочевых туатов Огненного Предела, растворялся в хладном воздухе подземелий… Шаман орков ковылял прочь по проходу, волоча палицу, и шипы ее оставляли глубокие борозды в земле.
Ощущая слабость, содрогаясь в приступах озноба, Эльхант опустился на колени и некоторое время оставался неподвижен. Шаман исчез — убрел куда-то в глубину прохода. Синий свет делался все тусклее, вскоре агач мог очутиться в непроглядной тьме. К тому же он услышал шум с той стороны, где, скорее всего, находилось поселение гноллей, которые всегда были не прочь полакомиться эльфийским мясом и обглодать эльфийские кости… Эльхант поднялся и пошел следом за орком, медленно нагоняя его, но стараясь не слишком приближаться.
Шаман вновь принялся бормотать — неведомый маг, повелевающий мертвым телом, на время оставил его в покое, и теперь до Эльханта донесся тоскливый голос того, кто страстно желал смерти, но никак не мог умереть, потому что некто не позволял сделать это, насильно удерживая душу орка в стране живых, не отпуская ее вниз, под корни Высокого Древа.