"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Голова закружилась при мысли о том, чего он лишился, все вокруг поплыло, и Дук с искаженным лицом упал на лежанку.
— Что такое? — донеслось до него сквозь звон.
— Сколько... Сколько дней я тут лежу? — просипел Жиото.
— Пять. — Заскрипели сапоги, чар куда-то пошел.
Первые Духи, пять дней! Теперь не найти ни кафтана, ни кошеля, даже если вернуться на то место...
— На-ка, выпей.
Ноздри Дука затрепетали, когда он ощутил острый травяной запах. Что-то прижалось к пересохшим губам. Терпкая жидкость проникла в рот, и Дук помимо воли глотнул.
Тихий звон в его голове всколыхнулся волной, смыл болезненную слабость: на мгновение все вокруг вспыхнуло, а потом сердце забилось часто-часто и по телу разошлась дрожь.
— Аргх! — сказал Дук. Глаза выпучились, грудь выгнулась, тело словно подбросило над лежанкой, и он вновь сел.
И зрение улучшилось — теперь он видел окружающее четко и ясно.
— Где я?
Чар с довольным видом отступил, закупоривая крышкой небольшой, обмотанный широкими полосками ткани кувшинчик.
— Дай еще, — попросил Дук. — Что это? Слышишь, дай мне еще, я хочу...
— Не дам, — отрезал чар. — Это «травяная кровь», она на вес золота.
Травяная кровь?
Дук уставился на него.
— Так ты... Песко Цветник?
Мужчина ухмыльнулся — самодовольно, но с легкой опаской.
— Откуда знаешь?
— Я из Форы, там в аптеках есть такое снадобье, называется «кровь травы». Дорогое очень. У меня один аптекарь в знакомцах, так он говорил, снадобье это делает Песко Цветник, чар, который живет в селении возле Разлома... Ох, и далеко же я теперь от Форы, — заключил он.
Песко нахмурился.
— Городские лекари мое снадобье разбавляют, поэтому то, что в аптеках продается, не так хорошо помогает. — Он повернулся к Дуку спиной, скрылся за печью и чем-то зашуршал. Жиото сидел неподвижно, глядя на стену перед собой и прислушиваясь к ощущениям: в животе колет, тянет спину между лопаток, ноет в правом боку... А так — жить можно.
Песко Цветник вернулся уже без кувшинчика.
— Где я? — повторил Дук.
— Это селение никак не называется. Ко мне цех аптекарей каждое лето присылает людей, я им жбан снадобья продаю. Себе вот немного оставляю. Больше мне за год не приготовить, потому что ингредиенты, из которых я «кровь» делаю, — они редкие очень. Один жбан знаешь сколько стоит? А аптекари уже в Форе разбавляют его. Ладно, ты сразу не вставай, полежи еще. После поговорим, кто ты да откуда. — С этими словами чар вышел.
На лавке у стола Жиото заприметил свои штаны и рубаху, а под лавкой — сапоги. Откинул одеяло и оглядел себя. Дряблая белая кожа, руки и ноги такие тощие, что похожи на палки. На животе багровел рам. Этот капитан... Уродец! Убийца! Дук помнил, что вонзил меч в грудь стражнику, когда тот непонятным образом сумел ранить лича. Вот так! Капитан мертв, а он, Дук Жиото, жив. Это главное. Хотя кошеля с драгоценностями было жалко. Ох как жалко! И еще Зоб... Теперь ни хозяина-аркмастера, ни друга-лича — никого. Он так выслужился при великом чаре — любимым слугой стал! — потом у него был Зоб и драгоценности, он столь многого добился в Форе, а теперь, из-за какого-то капитана — опять без денег, без службы, да еще попал в дикое селение, у которого даже названия нет... Дук сморщился от жалости к себе.
Снаружи послышался скрип, потом звук льющейся воды. Заблеяла коза. Он повернулся, свесил костлявые ноги с лежанки, посидел немного и кое-как встал. Комната качнулась и чуть расплылась, но травяная кровь Песко Цветника помогла не свалиться на пол. Широко расставив ноги и растопырив для равновесия руки, Дук, качаясь, добрался до лавки, тяжело сел. Кое-как натянул штаны, затем сапоги, рубаху. Вновь огляделся и, заприметив возле печи узкую дверцу, поковылял туда. За дверью, как он и ожидал, была каморка, где стояли пара метел, палки и ведра, на вбитых в стену гвоздях висели мотки бечевки, на полу лежал ящик со старыми подковами, клещами и сломанным ржавым ножом. Голова закружилась. Жиото сел на пол у двери и долго сидел. Наконец, придерживаясь за косяк, поднялся. Ноги дрожали, в животе свернулся тугой ком, но... Первые Духи, всего пять дней с тех пор, как его ранили! — да если бы не умения Песко Цветника, Дук бы давно сдох, а не сдох — так валялся бы сейчас, корчась от боли в загнивающих кишках. Хороший человек Цветник, привез Дука к себе, хотя тот ему никто, выходил, не стал жалеть «травяной крови», пусть она и дорогая...
 
Думая обо всем этом, Жиото из черенка метлы, палки и веревки соорудил костыль и поковылял к приоткрытой двери, из-за которой доносились голоса. По дороге остановился, чтоб заглянуть в сундук, но там лежала глиняная посуда да какие-то тряпки, а кувшинчика со снадобьем не оказалось.
Встав на пороге, Дук увидел обычный сельский двор: сарай, птичий загон, где квохтали куры, навозную кучу, обложенную камнями круглую дыру колодца. Небо было затянуто серенькой пеленой, дул зябкий ветерок. Возле сарая стояла телега. Угол приподнят — присев, его на плечах удерживал крестьянин. Второй что-то делал с колесом телеги. Песко Цветник стоял рядом, наблюдая за их работой. Услыхав скрип двери, чар оглянулся.
— Сказал же тебе не вставать пока, — проворчал он, впрочем, не слишком грозно.
Крестьяне закончили прилаживать колесо и повернулись к Дуку. Оба выглядели диковато — тощие, с бородами до пупа, со спутанными патлами, в грязной одеже. На Дука они смотрели подозрительно и враждебно. Один что-то сказал чару, тот ответил, крестьяне переглянулись, вновь покосились на Жиото и побрели со двора.
Возле дома лежали дрова, Дук доковылял до них, сел, бросив костыль и привалившись к стене. Положил ладони на колени и увидел, что руки дрожат.
Песко подошел к нему и сказал:
— Ну так как тебя величать?
— Дук Жиото, — он улыбнулся, заглядывая в глаза чара. — Спасибо тебе, Песко Цветник, спас меня от смерти. А я вот, понимаешь, не помню совсем, как ты меня нашел да где это было?
Чар показал на сарай, откуда как раз донеслось ржание.
— Я к хворому в соседнее селение ездил. А когда возвращался, тебя и нашел. Ты прямо на дороге лежал, на Земляном тракте то бишь. Думается мне, ты полз, да и выполз на тракт, а там в беспамятство впал. Я тебя чуть было не раздавил: прикемарил на телеге. Хорошо, Травка, лошадь моя, остановилась и заржала. На телегу тебя положил, сюда привез... так вот. Кто же это тебя, Дук Жиото, подранил? А то меня крестьяне донимают, не привел ли я к ним какого разбойника.
Дук прижал руку к сердцу и сделал движение, будто собираясь встать, но не встал.
— Да что ты! Какой же я разбойник — ты погляди на меня!
Чар присел перед ним на корточки и велел:
— Ну так рассказывай.
— Из Форы я, в услужении там был у одного торговца. Ты, наверное, знаешь, что в городе чары сцепились? Эти, как их... аркмастеры, те, что цехами верховодят. Промеж них такое началось — страх. Убивства всякие, и еще ладно бы они только друг дружку мутузили, а то ведь и простые люди пропадать стали. Ты, Песко, не думай, я против чаров ничего не имею, вот ты тоже чар, а сразу видно — человек хороший, жалостливый. Но в городе они совсем уж... озверели. Вот народ из Форы и потянулся кто куда. Я с папашей старым жил да с братиком младшеньким. У нас родичи далеко на востоке есть, мамани покойной родня. А торговец, хозяин мой, одному из цехов что-то продавал — не знаю что, но какой-то у них договор был. Другой цех как-то вечером подослал наемников, и хозяина моего зарезали, а вместе с ним и всех его слуг. Я один убег. Уже к тому времени в Форе немного людей осталось, дома брошенные стояли, на улицах, понимаешь, мертвецы лежат, стража разбежалась... Я как домой ночью бежал, гляжу — в конце улицы, где наш дом, карета брошенная. Лошадей кто-то увел, а карета стоит, и мертвец внутрях. Я его вытащил, взял папашу с братиком, скарб, какой у нас был, вывел нашу лошадку, впряг в карету, сели мы и поехали. И еще, знаешь ведь... — Жиото доверительно склонился к внимательно слушавшему Цветнику. — На вершине Шамбы стоит дом чаров, Универсалом зовется. Так мы, когда уже с горы съехали, видели, как он светился, и еще грохотало там что-то. Чары, значит, сошлись в битве, я так думаю. Вот ехали мы, ехали, а под утро на нас напали. Времена-то такие, что разбойников много повсюду. Папашу моего с братиком... убили их, а я дрался, так меня порезали, я упал, они и решили, что умер.