"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Так мы вроде тоже никуда не спешим, – елейно улыбнулась я. И с фальшивым сочувствием в голосе добавила: – Хотя, возможно, у тебя с похмелья язык заплетается?
Эона хихикнула.
Как вы понимаете, дальше упрашивать темноволосую не пришлось.
– Береговые аристократы Идана [Идан – самая северная из провинций Великой Империи Тилан.] благородны и возвышенны лишь в песнях хорошо проплаченных менестрелей, – для острастки скрипнув зубами, распевно начала рассказ Кирина, – а на деле морским грабежом да мародерством уже который век не брезгу…
Внезапно неранка замолчала на полуслове и пристально вгляделась в горизонт. Мы с Эоной посмотрели в ту же сторону и синхронно вздохнули в разочаровании – байкам на сегодня пришел конец.
Отряд степняков налетел с криками и улюлюканьем, сбивая нас в тесную кучку. Мир вокруг завертелся в бешеной, сводящей с ума пляске под музыку лошадиного ржания.
– Мир тебе и твоим спутникам, Кирина-абы! – прокричал круглолицый мужчина в отороченной лисьим мехом шапке, пытаясь перекричать поднятый всадниками шум.
– А тебе и твоим воинам – доброй схватки с хорошей добычей, Талеген-дай!
– Да услышит твои слова Великое Небо, дочь Мудрой Матери. – Предводитель степняков хитро прищурился, хотя и не сбавил свой велеречивый пафос. – И не оставит Оно своей благодатью того юного воина, что, перебрав накануне хмельного напитка, не смог сегодня утром взобраться на коня.
Кирина неожиданно покраснела.
– Дети Белого Коня заждались тебя, сестра…
Меж пузырившимися на степной глади юртами клана Белого Коня пахуче дымили в вечереющее небо очаги, подкармливаемые лепешками кизяка. Перед самой большой юртой нас сгрузили с лошадей прямо в оглушительно галдящую раскосую толпу женщин и детей.
Поясницу ломило от долгого сидения в неудобной позе, кожа зудела, а покрасневшие глаза нещадно слезились. Внезапно еще и правая рука онемела почти до локтя. Я испуганно глянула вниз – за запястье уцепилась ручонка древней бабки. Ее высохшая фигура, принаряженная в расшитый геометрическими узорами халат, напоминала знак вопроса. Круглое личико избороздили тысячи мельчайших морщинок. Но самыми старыми были глаза – наверняка они видели еще первое пришествие Единого.
– Пойдем в юрту, дочка. Пойдем-пойдем-пойдем, – повторяла старуха как заклинание. – Старая бабка Апаш погадает тебе. Глянет на теплые кишки годовалого суслика, всю правду порасскажет.
Нарисованная перспектива отчего-то не вдохновляла.
– Ну… – Я беспомощно посмотрела на Кирину. Та лишь развела руками в ответ.
Видя мою нерешительность, бабка неодобрительно зацокала.
– Старших не уважаешь, дочка. Ай-ай! Нехорошо отказывать провидице, ай нехорошо! Прогневается Великое Небо, возропщут попранные предки…
К сожалению, пока роптали не гипотетические пращуры, а очень реальные люди, поэтому выбора у меня не осталось – я послушно потопала за старухой, как телка на крепком поводе.
Полутьма юрты скрадывала очертания предметов. Воняло прогорклым бараньим жиром, в котором плавал фитиль медной лампы, и еще чем-то кислым. Бабка выпустила мою руку и по пояс зарылась в массивном окованном сундуке. Покопавшись в нем, старуха достала небольшой сверток.
Переплетя ноги, бабка уселась прямо на устеленный свалявшимися шкурами пол.
– Садись, дочка, садись. – Ладонью правой руки она похлопала рядом с собой. На ее указательном пальце блеснул железный наперсток: искусно сработанный, с навершием в виде острого, сильно загнутого когтя. – В ногах-то разве есть правда? Нет ее.
Раздумывая о том, когда старуха успела нацепить приметный коготь, я медленно опустилась на кошму и неожиданно сообразила, что меня беспокоит.
– Откуда вам известно, что я не мальчик?
Старуха зашлась смехом, больше похожим на сухой кашель.
– Старая Апаш видела много, знает еще больше. И даже Избраннице Великого Неба покажет кое-что…
Она пододвинула поближе чадящую лампу и размотала вытащенный из сундука сверток. Под сероватой тряпицей скрывалась инкрустированная безумно дорогим перламутром деревянная шкатулка. Благодаря усилиям сухих пальцев-веточек щелкнул секретный замочек, откинулась тонкая крышка. Бабка осторожно извлекла оттуда старый пергаментный свиток и протянула мне.
 
Перестав обращать внимание на засуетившуюся в каких-то приготовлениях старуху, я опасливо развернула потрескивающий пергамент. Перед глазами расцвела причудливая вязь рун стародарского языка, почти безвозвратно ушедшего в небытие со времени введения единого официального. Написанные практически выцветшими чернилами на пожелтевшей пергаментной поверхности слова не прочитывались, а словно вытравливались у меня на подкорке.
 
 
Тьма обернется Светом согрешившим,
 
Свет ясной Тьмою станет. Боль потерь
 
Откроет перед сроком наступившим
 
В забытый Мир спасительную дверь.
 
 
 
Избранницей Божественного зова
 
К нам явится Небес чужих дитя
 
Нести оковы сказанного Слова,
 
Для Равновесья жертвовать себя.
 
 
 
Пройти тернистый путь любви и стали,
 
Единственно возможный, но другой,
 
Начертанный на полустертой грани
 
Костей игральных, брошенных судьбой.
 
 
 
Там, на границе вечной Тьмы и Света,
 
Последний враг не будет побежден.
 
Так станет неделимое от века
 
Вновь целым до скончания времен.
 
 
Ошеломленная и потерянная, я развернулась к старухе:
– Что это?
– Пророчество, – невозмутимо прошелестела бабка Апаш, расстилая перед собой кусок чистой белой ткани, похожей на льняную.
– Это я и сама уже поняла. Откуда оно у вас? Кем написано? Что значит?
– Ай, дочка, сколько глупых, ненужных вопросов – все узнаешь. Когда время придет. – Старуха бережно отобрала у меня пергамент, которым я возбужденно потрясала, и убрала его обратно в шкатулку. – Старая Апаш сулилась погадать, стало быть, поворожит. Как есть все расскажет.
Откуда-то из полумрака бабка выдернула плетеную корзину. Вытащенный из нее маленький, пушистый зверек с беличьей мордочкой удивленно таращил темные глаза. Резкий, скользящий удар железного когтя – и на расстеленную ткань вывалились внутренности.
К горлу подкатил угловатый ком тошноты.
«Кто-то совсем недавно хвастался собственной небрезгливостью…» Было дело. Но не зря же говорят – не зарекайся…
Ненужная больше старухе пятнистая тушка суслика отправилась обратно в корзину, а бабка склонилась над грудой потрохов. От них удушающе несло смертью и магией Предвидения.
– У тебя много имен, но нет истинного. – Железный коготь цеплял то одну кишку, то другую. – У тебя много лиц, но нет настоящего. Много дорог у тебя под ногами, но ты не хочешь никуда идти. Много нитей у тебя в руках, но ты не хочешь за них дергать. Ты желанна для многих мужчин, но среди них нет любимого. Ты желанна для многих богов, но среди них нет веруемого.
– И что же мне делать? – Пытаясь справиться с тошнотой, я безучастно следила, как по ткани пробегают синие всполохи чужой Силы.
– Выбрать.
– Что выбрать?
– Имя. Мужчину. Бога.
Она тряхнула выпачканными руками: редкие капли густеющей крови тяжело упали на некогда светлую материю.
– Человек без веры – сирота. Дитя неразумное. Не ведает, что творит. Не знает, за что покарают.
Пальцы вновь нырнули в кишки, заставив меня сглотнуть горчащую рвотой слюну.
– Женщина без мужчины неспособна породить чудо жизни.
Еще один резкий взмах кистей над тканью и веер кровавых капель.
– Живое без имени – несуществующее. Мягкая глина без формы. Как ни назови, все верно. Но неживуче.