КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Не нужно фамилий! – перебил его Браун. – Назовём его Эн.
– Хорошо. Я понял. Итак, просто в один момент чаша терпения переполнилась, и лаборанты доктора Эн подняли бунт. Причём, далеко не все. Некоторые яростно защищали лабораторию. На извлечённых из начинающегося пожара трупах страшные рваные раны. Там буквально была рукопашная схватка, грызня. А никто из лаборантов ранее не обнаруживал склонности к подобному.
  
Браун задумчиво поводил пальцем по краю блюдца:
– А если оба вместе? Кто‑то подтолкнул, спровоцировал нервный срыв у части сотрудников, а в нужный момент распылил газ?
– К сожалению, пожар уничтожил большинство следов.
– Что ещё? Тело доктора обнаружено?
– Пока идёт разбор последствий пожара. Есть шанс, что он сумел укрыться в подземном бункере. Но…
– Хорошо. В таком случае, встречная информация. Майор Смит, один из моих следователей, отправил мне этот рапорт, – Браун вынул из плоского чемоданчика конверт и пододвинул к Тейлору.
Тот быстро, но внимательно ознакомился с документом.
– И что такого необычного я должен в этом увидеть? Солдатня перепилась конфискованным самогоном, макаронники и лягушатники перестреляли друг друга, а сопровождавший их офицер, вероятно, выпивший более остальных, впал в тихое помешательство. На войне и не такое бывает!
– Во‑первых, это тот же городок. Не многовато ли происшествий для такого захолустья за два дня? А во‑вторых – предпоследняя строка.
– Так! – Тейлор ещё раз уткнулся в докладную записку. – У солдат не было жетонов и книжек! Но тогда моя версия становится всё убедительней! Стоило бы распространить приказ о том, что самогон может быть дурного качества. Однако это вряд ли остановит бывших итальянских лавочников. Лучше сразу объявить, что он отравлен.
– Об этом стоит подумать. Хотя мне говорили, что местечко славится больше вином.
– Какая разница! пусть думают, что вино загодя отравлено специально для итальянской армии. Тем меньше будут жалеть местных недолюдей.
– Резонно. Тем не менее, продолжайте собирать сообщения обо всех подобных странных эпизодах. Корона, – голос Брауна сделался веским, словно свинец, – придаёт этому случаю особое значение. Восстановить все исследования доктора Эн будет возможно только через три‑пять лет. Это максимально оптимистичный прогноз его учеников.
– Я приложу все усилия, – торжественно заверил Тейлор.
Два джентльмена допили чай, кивнули друг другу и разошлись к ожидающим их автомобилям.
ОПЕРАЦИЯ ПО ИЗВЛЕЧЕНИЮ 
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера 
14 января 1948 года, около часа пополудни 
Аркадий 
Так‑то запруда была небольшая. Но когда я принял Облик и погрузился в воду, оказалась на диво глубокой. Метров двадцать, не иначе. Судя по всему, мастера, что запруду делали, с умом место выбирали. Тут имелась изрядная трещина в скалах, вот они её и перекрыли. И вроде, и зеркало у запруды невеликое, а за счёт перепада высот мельница отлично работала. Очень умно!
Я внутренним взором оглядел воду. Мельник Отто говорил, что утоп он по зиме. И не нашли тело потом. Значит, или прям на самой глубине, где баграми не смогли достать, или ниже по течению искать надо. И вот этого не хотелось бы. Куда речушка останки утащила, хрен разберёшься. И удовлетворится ли сварливый мельник результатами, если кости будут собраны не все ? Да ладно, мельник. Удовлетворится ли мироздание? Мало ли, за что тут его душа зацеплена болтается…
Ладно. Поищем. 
Я вынырнул, вызвав облегчённый вздох у сопровождающей парочки, фыркнул, вдохнул побольше воздуха и нырнул снова, стараясь и в обычном плане смотреть, и в тонком слегка подглядывать. Сколько раз Айко говорила о следе ауры. Правда, людям, вроде бы, старый след недоступен, только лисам. А некромантам? Может, что‑то вроде следа смерти? Хотя старые наверняка рассеиваются, иначе за сотни и тысячи лет в эфирном поле столько бы всего накопилось, что и взглянуть невозможно, калейдоскоп сплошной и метлесение.
А мы наблюдаем довольно спокойный фон…
Стоило мне только это подумать – как тотчас что‑то блеснуло. Таким светящимся‑жёлтым. И даже как будто лимонным? И не на большой глубине, как я предполагал, а на весьма умеренной, прямо перед впадением в запруду. Там безымянный (по крайней мере, для меня) ручей делал крутой изгиб, буруном перетекая зазеленелый валун. И вот под этим буруном, прямо за камнем, на глубине всего‑то метров двух и лежали вытертые набело кости. И именно они светились жёлтым.
Я вынырнул, испытывая попутное небывалое облегчение от того, что воду для еды выше по течению набирал.
– Сюда идите! – помощники аж вприпрыжку прибежали ко мне. Вот, опять же, удивительный факт. Почему призрак бегает? Совсем по‑простому – ногами. Он же, вроде как, летать может. По крайней мере, сквозь стены, полы и крышу он проходит спокойно. А на улице летать религия не позволяет?
– Тобиас! Мешок держи. Да раскрой пошире!
Я принялся нырять и вытаскивать кости.
Примерно в середине процесса меня вдруг осенила неприятная мысль: а что если это не его, не Мюллеровские останки? Как быть? Опять искать? Допустим, искать я был готов. Тем более, что обещался же… Но было бы проще, если б кости были его. Впрочем, проснётся – спросим. Должен же он себя узнать? Или нет? Особые приметы какие‑нибудь…
– Это что? – спросил Тобиас при очередном моём выныривании, с опаской заглядывая в мешок.
– Дедушка это твой. Прадедушка, – поправился я. – Когда помер, думаешь почему он взбрыкивать начал? Не нашли тело‑то. Теперь похороним честь по чести, и всё будет хорошо.
– Серьёзно? – усомнился он.
– Сто пудов! – с максимальной уверенностью ответил я. Подумав про себя: только сначала они со священником этим малахольным со мной разберутся.
Или не разберутся, – мелькнула досадная мыслишка. Такой вариант тоже со счетов сбрасывать нельзя. Они, допустим, деды умные и обсуждать мою проблему, как показывает практика, готовы до изумления. Будет ли в этом прок?
Впрочем, вреда от диспутов тоже пока нет. Лишь бы кашу не варили. А у меня и без их помощи вроде как начала жизнь налаживаться. И в магии прирост, и умения полезные появились. Надо только систематизировать всё это новоприобретённое.
Пока нырял, заметил занимательное. Меж рёбрами‑то у покойника ножик торчит. Вот он и светится лимонным! Остальные кости – так, бледненько в тонком плане. А нож прямо как фонарь! По ходу, тут у нас артефакт непонятной природы. Опять же – а можно его в руки‑то без защитного снаряжения?
Я ненадолго замер перед костями. Я ж, считай, уже собрал всё – только эта грудина и осталась. Лежит, водоросли сквозь неё колышутся. Так. Чего‑то мне трогать ножик этот вообще не хочется.
Вынырнул.
– Николай, на мельнице есть какой багор или крюк?
– Зачем?
– За надом! Бери Тобиаса в помощники и давай‑давай. Я тут вообще‑то в ледяной водичке купаюсь.
То, что мне в кои‑то веки было комфортно, я озвучивать не стал. Не сглазить бы.
Пока ждал, от избытка чуйств даже кружочек по запруде дал. Ох, хорошо!
Вскоре Тобиас притащил странный крюк. Что‑то по первому впечатлению поварское.
Уточнять я не стал, ухватил железяку и нырнул. Подцепил грудную клетку и… не знаю уж, за счёт чего она держалась – на иле, эманациях от подозрительного ножа или просто на честном слове, но теперь все косточки были по отдельности, а нож (изрядных таких размеров, надо сказать) так и светился, воткнувшись в один из позвонков. Вот это конфуз.
Я подплыл к Тобиасу с Николаем, кинул на берег крюк.
  
– Другое что‑то надо. Щипцы, что ли.
– Прадедушка, вроде, не кузнечил никогда, – усомнился Тобиас.
– Неважно. Можно для стирки, деревянные такие. Или с кухни что‑нибудь.
– Айн момент, поищем! – Коля уже устремился в дом.
– Но лучше бы железные! – крикнул я ему вслед. Всё‑таки железо экранирует. – И корзинку какую‑нибудь! Побольше! С крышкой!