КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
– И что? – пожал я плечами. – Ничего нового не вижу.
– Да что ж такое! – воздел руки к потолку мельник, совершил вокруг меня, бдительно стерегущего котелок, круговой забег и принялся тыкать в какие‑то сноски под диаграммой: – Аркадий, я прошу внимания! Что будет, если смешать воду и огонь? Отвечай?
– Это экзамен? – удивился я.
– Не перебивай меня, я должен знать уровень твоего образования! Ты понимаешь, что если ты сможешь действительно похоронить меня, я умру, так и не узнав такую научную тайну!
– И что, не хоронить? – хмыкнул я.
– Что ты, Господи! Конечно хоронить!!! Но вначале позволь мне разобраться, иначе я не прощу себе… – Он помолчал. – А заодно, возможно, смогу помочь тебе. Такой феномен! Так вот! Вернёмся к вопросу, что если смешать огонь и воду?
– Фигня вопрос! Пар будет. Раскалённый пар!
– Ответ дилетанта! – порицающе ткнул в меня пальцем мельник. – Если огня будет достаточно много, он начнёт поддерживать горение именно водой! А вода в свою очередь и есть продукт горения водорода! – Он снова принялся мерять шагами комнату.
– И что мне это даст?
– А то, что ранее считалось, что именно пару жизнь‑смерть в одном субъекте невозможно смешать! Понятно, что в чистой природе эти два компонента спокойно переходят в друг друга и взаимоподдерживают один другой. Но! Не в одном человеке. И не единомоментно! Однако же мы не можем игнорировать фактическое наличие тебя… – он забормотал себе под нос, взлетел повыше и принялся чертить что‑то на побеленной стене под потолком.
Похоже, профессор окончательно вытеснил в призраке мельника.
Глава 10
ПЕРВЫЙ ПАРТИЗАНСКИЙ ДЕНЬ
ПЕРВОСТЕПЕННАЯ ЗАДАЧА
Неизвестная территория, заброшенная мельница
12 января 1948 года, вскоре после полуночи
Аркадий
Царапал профессор под потолком довольно долго. Иногда сердился, шкрябал там, зачёркивал, так что меловая пыль летела во все стороны. Хорошо, я крышку от котла нашёл, иначе была бы у меня питательная похлёбка с мелом.
Кролик в общих чертах сварился (так‑то, я ж медведь, могу и полусырое, а в случае нужды и вовсе сырое съесть, но предпочитаю человеческие варианты готовки). Я оттащил стол чуть в сторону, чтоб профессор меня своей учёностью не посыпа́л, кинул за неимением крупы в горячий бульон пару горстей сухарей и с удовольствием принялся за еду.
Коля одобрительно поглядывал на меня, сидя на диванчике в углу и дымя своей цигаркой, но с разговорами не лез – то ли считая, что к столу это не особо уместно, то ли опасаясь сбить профессора с умной мысли.
– Так! – подпрыгнул вдруг Мюллер, упирая руки в боки. – Аркадий! Слушай внимательно! – Обращался он ко мне уже по‑панибратски. Оно как‑то само собой вышло, пока всё утро ругались и препирались, перешли на «ты», да так и остались. – Твоя первостепенная задача на сегодня: привести сюда священника из Зибенхиртена.
– Откуда? – я чуть котелок со стола не уронил. – Из «Семи пастухов»*?
*Буквальный перевод названия.
– Да‑да, из Зибенхиртена. Я тебе на карте потом покажу.
– Ага! У тебя и карта есть? – Так‑то вещь в партизанском хозяйстве полезная.
– У меня многое что есть! – важно надулся профессор и тут же с недоумением спустился ко мне из‑под потолка: – Ну и чего сидим?
– Моя первостепенная задача – съесть вот это, – я кивнул на тушёного кролика. – И желательно не отравиться.
– Хм. А что, ты настолько плохо готовишь?
– Я нормально готовлю! Если есть из чего. Мало ли чего там в твоих древних приправах… Всё, иди тащи карту и не отвлекай! Быстрее съем – быстрее пойду.
Самое забавное, что невзирая на пожухлость смородиновых листьев и сомнительную ценность приправ, тушёный кролик получился вкусным. Или мне с голодухи так показалось. Съел всё, выпил бульон и косточки разгрыз.
Очищением по рукам прошёлся, по столу тоже:
– Так, давай показывай, где там эти пастухи? – спросил я мельника, нетерпеливо прохаживающегося около стола с картой в руках.
Николай тоже придвинулся поближе, бормоча о мудрёности местных названий.
– Зи‑бен‑хир‑тен! – по слогам произнёс мельник, назидательно глядя на него. – Вот тут, смотрите… Ты, небось, и в картах‑то не разбираешься? – с внезапным недоверием посмотрел он меня. И ещё поморщился так, морда прозрачная!
– Нет ты посмотри, сколько спеси! – возмутился я. – Может, тебя по башке стукнуть, чтоб она вспомнила, как с людьми вежливо разговаривать?
– И как ты это сделаешь, продемонстрируй! – этот гад даже наклонился, чтоб мне удобно было.
– Ха! Я достану твои косточки – а я достану, не изволь сомневаться! – и с наслаждением поиграю с твоей черепушкой в футбол! – сердито прошипел я ему прямо в круглую рожу.
«Так его, Аркадий, – одобрил Коля, – не давай спуску!»
Профессор обескураженно поправил воротник рубашки:
– Да. Вынужден признать, был не прав! Кхм. В природной смекалке тебе не откажешь. Давай начнём сначала, – примирительно склонил голову вбок он. – Ты знаешь картографическую грамоту?
– Учён, – всё ещё сердито ответил я.
– Вот и славно, – примиряюще сказал Мюллер, расселил на столе карту и, тыкая мне в неё пальцем, принялся пояснять, куда ж я попал.
Пункт первый, поразивший меня до глубины души – мы уже не в Моравии! А вовсе даже в Нижней Австрии!!! Лес, именуемый Клостервальд. До Вены каких‑то сорок‑сорок пять километров! Вот не могу я привыкнуть к мелкашечным европейским расстояниям, ядрёна колупайка.
Маленько отдышавшись и приняв этот факт, я понял, что попал действительно хорошо. И это уже, если что, не ирония.
Так‑то Великая Германская империя прям почти вся распахана. Навоевал бы я тут медведем в чистом поле‑то, ага. А вокруг лесочка, в котором была мельница, на расстоянии десяти километров – ещё несколько куп леса. Гордо названные на карте «лесными массивами». Тут мы с сапёром, естественно, обменялись понимающими усмешками.
Не видали вы, дойчи, правильной тайги!
Но даже такой хилый лес – лучше, чем никакого. До указанного посёлка было приблизительно три километра, рукой подать.
– Ладно, дядя. Я пошёл. Хотя нет, стоп! Как зовут‑то твоего священника? А то нужный, может, помер уже!
– Найн! Не помер! Не помер! Я бы почувствовал! Он на двадцать лет моложе меня! – Мюллер заметался под потолком. – Его звали Максимилиан, а фамилия… фамилия… – Глаза мельника вдруг расширились. – Господи Боже, я совсем забыл… Но как же так⁈
Мне даже жалко его стало:
– Да хорош, не переживай! Сбегаю я в твой Зибенхиртен. Небось, не так много там священников. Спрошу Максимилиана.
– Боюсь, священника с таким именем ты там не найдёшь. Он, верно, давно принял монашество. Таковы были его намерения.
– Вводная лучше некуда! – фыркнул я. – Может, ты что‑нибудь ещё о нём помнишь? Хотя бы, я не знаю, кличку собаки?
– Не было у него собаки, – уныло протянул Мюллер и вдруг оживился: – А кличка была! Его звали Камушек! Он был невысокого роста, но с очень твёрдым характером!
– Ну вот, уже лучше, – одобрил я. – Пошли, поработаешь камердинером.
Я с удовольствием посмотрел на вытянувшееся лицо мельника и захохотал, принимая Облик:
– Маскировку мне поможешь закрепить! Шагай давай, лишних трупов у нас тут нет. Вот научишь Колю с предметами управляться, тогда и не буду тебя эксплуатировать, а пока, уж извини, придётся поработать.
* * *
Пока мы спросонья два часа «катали вату», как любит выражаться моя бабушка, над скудными лесами Нижней Австрии уже разгорелся полноценный день. Ясным его назвать язык не поворачивался, поскольку небо было сплошь обложено низкими тучами, из которых мерно сыпал всё тот же меленький снежок. И даже не спешил таять! По рассказам другой бабушки (Вильгельмины, матушки дяди Хагена), я бы не сказал, что зи́мы в Австрии особо снежные. Может, кратковременное похолодание набежало? Мне оно, конечно, к лучшему – хоть маленько следы прикроет.