КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
Он помолчал.
— Ещё б хотя б до вечера простоять, — с тоскливой надеждой вздохнул Лёха. — Госпиталь большой. Говорят, всю ночь раненых вывозили, и ещё как минимум треть осталась.
— Я бы согласился, пусть бы нас хоть двое суток ещё утюжили, — хмуро усмехнулся Артак, — но почему-то подозреваю, что такой дармовщинки сегодня не будет.
— Ещё бы! — хмыкнул барсук. — Ждите. Сегодня будет атака. Вчера они просидели — помяните моё слово, усиление техники ждали.
— Сам же говорил, шагоходов первой линейки в Европе почти не осталось? — усомнился Артак.
— Значит, ползунов нагонят. За сутки они хоть из самой Франкии могли доползти.
— Да ну? — не поверил Лёха.
— Что «ну». Той Европы-то… По хорошим дорогам ползуны сорокет в час, поди, дают? Вот, с какого-нибудь Лиона…
— Ну уж не сорок! — возразил Артак. — Тридцать пять, разве что.
— Пусть тридцать пять, — неожиданно покладисто согласился барсук. — Да даже пусть тридцать! Они ж не обязательно из-под Лиона попрутся. Нагнали, небось, заранее на какую-нибудь стоянку под тем же Мюнхеном и смотрят — куда заслать?
— Да уж, оттуда до нас за сутки черепашьим шагом допилить можно, — вздохнул Лёха.
— Вот я и думаю, — что-то тихонько брякнуло, — очухаются сейчас цивилы, подождут, чтоб туман чуть развеялся, да и начнут свои чемоданы нам на головы сбрасывать. А под их прикрытием ползуны пойдут.
— Я не понял, — сказал Лёха, — а как они пойдут под свою же артиллерию?
— Голова! — усмехнулся барсук. — Рацио же есть. Наблюдатели. Координация. По мере того как техника к нам приближаться будет, артобстрел чуть продвигаться вперёд начнёт, чтоб своих не цеплять. А мы, значицца, чтоб головы поднять не могли.
— Оптимисти-ично, — совершенно противоположным тоном протянул Артак.
— Военная наука…
— Поспишь с вами под такие разговоры, — проворчал я.
— О! Мишку разбудили! — куда более весёлым голосом сказал Лёха. — Ну как у тебя нынче с резервом?
Я прислушался к себе.
— Жаль, но никак.
— А мы-то так надеялись, что ты у нас уникум. Как поспишь — так и пойдёшь всем подкидывать!
— Эх, я б и сам с радостью.
Но, к сожалению, зелёной энергии были совсем бледные крупицы, такое даже и не плеснёшь. А с сиреневой я покуда не разобрался. То ли не всем она идёт, то ли вообще вредная…
— Иди тогда поснидай хоть, — пригласил барсук. — Чай вон горячий. Пехота хлеба свежего подогнала вместо сухарей. Чтоб не голодным в бой. Скоро начать должны…
Действительно, особого смысла в голодании нет.
Я отпластал себе кусок душистого хлебца, отломил полколечка суховатой колбасы. Со сладким чаем на отлично зашло. Только долго рассиживаться мне не дали.
Кто-то похлопал по корпусу шагохода, и деловитый голос крикнул нам в окопчик:
— Разведка! Дерунов — есть такой⁈
— Я Дерунов! — отозвался я. Чего им опять? Только сядешь чаю попить…
— Давай на выход!
— Это куда? — ревниво осведомился Артак.
— На наблюдательный пункт.
Я вздохнул и поставил кружку.
— Да живее давай! — заторопил вестовой. — Со штаба дивизии звонили, через четверть часа уже на связь надо будет выйти, а ты тележишься!
Ну вот и приплыли. Сейчас толстые дяденьки в больших погонах начнут задавать мне неудобные вопросы.
— Ты когда чё натворить успел? — растерянно спросил барсук.
— Нормально всё, не ссы, — подмигнул ему я, подхватил трофейную «Сильвию» и побежал за вестовым.
Тот уже успел промчаться через отделяющее нас от окопов пустое пространство и нетерпеливо махал мне рукой, покрикивая:
— Давай-давай, Дерунов! Время! Время!
Я прибавил ходу и вдруг понял, что к топоту моих шагов примешивается нарастающий свист. Цивилы артподготовку начали!
Я наддал.
В небесах загудело. Свист многократно усилился, надвинулся. Не успеваю до окопа! Оглушительно рвануло!.. И я внезапно понял, что лечу. Вот «наш» шагоход, вот вестовой чего-то машет, вон там, на дальней кромке поля порыкивает не меньше двух десятков цивиловских ползунов, а вот небо, серое-серое…
Земля ударила неожиданно и очень больно. И наступила тьма.
…
Следующее, что помню — стебелёк травы. Жёлтый такой. Из подмороженной взрытой пашни мне в лицо колющийся. А потом земля в очередной раз лягнула меня…
26. ДЕНЬ ВТОРОЙ ПРОСТОЯТЬ
ЖИВЫ ЛИ МЫ?
Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым
10 января 1948 года, время неопределённо…
Аркадий
Я открыл глаза в окопе.
Или где?
Вроде бы в укреплениях, и какой-то солдатик тормошит меня, сильно разевая рот. И противный писк… Словно в детстве — утащил у родителей рацио, а волну поймать не можешь. Назойливый, несмолкаемый…
Ещё удар!..
…
Где эта, мать его, рацио? Голова лежала на остром, колючем камушке. Поднять. Почему такая скользкая-то? Оттолкнулся от земли, и меня тут же повело в бок. Етитская сила…
Поднялся на трясущихся ногах. Опёрся о край окопа.
По траншее тёк сиреневый дым. Я, шатаясь, стоял в нём по колено. И почему-то сейчас этот дым не вызывал у меня отторжения, как раньше.
Руки… Руки почему-то неуклюжие… Пальцы прошлись по груди. Ни «Сильвии», ни подсумков!
Оружие моё где⁈
Попытался оглянуться вокруг, и картинка снова поплыла, завертелась.
Я вцепился в бруствер, сжав веки.
Тихо. Тихо!
Мне нужно хоть какое-то оружие.
Не дёргаться. Это должно пройти.
Должно!
Я осторожно открыл глаза.
Винтовка. В двух шагах от меня. На дне окопа лежит винтовка!
Сделал шаг. Наклонился подобрать её и упал.
Не знаю, сколько лежал, ворочаясь, пытаясь подняться. Вокруг тёк сиреневый туман, обволакивая, заползая в уши, застилая глаза.
Мелко дрожала земля. Они идут. Ползуны. Скоро они будут здесь, и всё кончится.
Так не всё ли равно⁈ — пробился сквозь противный писк голос моего Зверя.
Действительно, шансов выжить так мало — так отчего бы и не рискнуть?
О чём мы? Да об этой сиреневой дымке!
Голова кружилась. Неистово качались небо и земля, мешая думать. Я ещё раз попытался встать и вдруг увидел за поворотом траншеи присевшего солдатика с «Панцерфаустом» в руках. Он заметил меня и что-то закричал, махая рукой. Но я видел только, как открывается рот — и всё.
Дрожь земли кратно усилилась — и прямо возле меня, буквально в полуметре, вдавившись в бруствер, прокатились обутые в гусеницу стальные колёса броневика. Это было настолько неожиданно и страшно, что я просто упал на дно окопа. Сверху посыпалась обвалившаяся земляная кромка. Если бы не укреплённые Лёхой стенки, я б, наверное, тут и остался, земелькой присыпанный.
Мелькнула мысль: вот, вроде, шагоход — громадная штука, и понятно, что смертельно опасная, а для простой пехоты и такие стальные коробки — жуть.
И пока эти образы ворочались в моей гудящей голове, давешний солдатик подскочил и, разевая рот в крике, всадил выстрел из «Панцерфауста» прямо в корму вражеской машины. Меня толкнуло в грудь раскалённым воздухом и откинуло назад.
Неожиданно ясно подумалось: а когда читаешь учебник по военной медицине, контузия кажется не такой уж и страшной…
Бессердечная ты сука.
Кто?
Контузия, мать её…
* * *В голове теперь не просто жужжало. Казалось, там били колокола — огромные, как на главной Иркутской звоннице.
Нету сил терпеть.
Давай уже…
Я зажмурился, чтобы лучше осознавать манопотоки, и сформировал простейшее целительное заклинание. На себя. Только вместо отсутствующей зелёной энергии прихватил неизвестную, сиреневую… Внутренне сжался, ожидая худшего.
Нет?
Кажется, гул меньше стал. Сильно меньше! Во всяком случае, я начал разбирать внешние звуки. Совсем рядом кто-то кричал: «Вставай!!! Вставай!!! А-а-а!!! Да вставай ты, тварь! Ещё ничего не кончилось!»
Это мне?
Я заставил себя подняться, цепляясь за стенку и опираясь на винтовку, словно на костыль. Легче! Натурально стало легче! Или…