КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
Дальше лежали наши, оборотни. Вон рысёнок Фимка, который ни с кем уж не будет заедаться. И сосед его, имени не помню. И ещё, ещё лица, так жадно слушавшие истории про героического медведя Илюху Коршунова и друга его, волка Серго Багратиона. Как они мечтали, что совершат не менее славные подвиги! И… тут я понял, что не буду искать госпиталь. Потому что дальше, во втором ряду, лежал мой тёзка, Аркадий Дерунов. Бурый мишка. Как он понадеялся тогда, что родню нашёл! И как расстроился потом.
Не выйдет у нас, значицца, в бою побрататься.
Такая злость меня вдруг взяла. И решил я, что никуда я этот сидор не понесу. И книжку солдатскую не сдам. Ведь Коркин — кто такой? Его ведь и не было никогда. Всей жизни Аркашки Коркина — шесть неполных дней. Придёт запрос в Железногорск на подтверждение личности — там и отпишут, мол: нету такого и никогда не значился. Бросится служба безопасности подозрительного Коркина ловить — а его снова нету. Погиб при атаке. Вот и спроса нет.
Батюшка, нараспев произнося молитву и размеренно помахивая кадилом, пошёл сперва вдоль ряда мёртвых, потом обернулся к живым. Прозрачные клубы курящегося ладана поплыли вдоль строя. И мне, на удивление, как-то легче вдруг стало. Отступил надоевший уже за сегодня сиреневый туман. Бодрости маленько прибавилось.
Да. Помер Аркашка Коркин. Он и так нежизнеспособен был. Что́подложным именем назвался — руки за спину и разбирательства, что́герцогским сынком себя обнаружить, чтоб наоборот — принеслись телохранители из Третьего отделения и под локоточки везде водили, а начальство только ласково улыбалось бы… тьфу! Тут даже не знаешь, что хуже. Оба хуже, верно.
А Аркадий Дерунов пускай воюет. Я уж постараюсь, чтоб воевал он достойно. Чтоб родители им гордились. А если судьба погибнуть мне — старики хоть пенсию за сына побольше получать будут.
Батюшка затянул «вечную память», и все стоящие растянуто подхватили. После похоронная бригада принялась укладывать тела в могилу, а мы по очереди подходили и прощались. Сперва подпустили ходячих раненых, среди которых был и Федька. Я надеялся, что подойду к нему позже, но их всех тут же под сердитое покрикивание знакомой целительницы Марь Степанны загрузили в грузовичок и отправили в госпиталь. Может, и к лучшему. Что говорить в таких случаях, и как поддержать, когда брат погиб, я выдумать не мог.
Следом разрешили прощаться остальным. Мы подходили друг за другом хмурой цепочкой, кидали в могилу по три горсти земли. Гробов не было, и земля мягко стукалась о солдатские шинели, которыми были укрыты погибшие. И несмотря на яркое солнце, плечи пробирал озноб.
НАЙТИ НАЧАЛЬСТВО!
Я ещё постоял у братской могилы, уверил себя в правильности принятого решения и направился отыскивать штабную землянку.
На глаза начальству, согласно армейским заветам, конечно, лишний раз лучше не попадаться. Косяки за каждым всегда найдутся. Сидор прожёг? Прожёг. Шинель, опять же, пролюбил. Уже два косяка! Документ не сохранил! Три! И третий косяк, почитай, всех злее!
С другой стороны, «Гвидона» из трюма кто вывел? Я. Кто бой принял и, пока они тут муравьёв изображали, почти в одну каску сорвал наступление франков? Опять же я. Так что — кто молодец? Я молодец!
Я приободрился и зашагал живее. День к вечеру, а я болтаюсь тут, как известная субстанция в проруби.
Хотел уже спросить кого-нибудь из навстречу попадающихся, и вдруг, гляжу — проносится машина. Что характерно, открытая, поднята на колёсах довольно высоко. Модель я не узнал, но явно приспособлена по бездорожью гонять. Из машины выскочил офицер с запечатанным пакетом, у самого морда серьёзная — сразу видно, не по личному делу прилетел. И по ступенькам вниз — шасть. И землянка — не просто так себе, а укреплённая как следует, настоящий блиндаж.
А рядом, смотрю, и часовой стоит. Ну, точно, тут командиры сидеть должны.
Туда я и направился. И угадал! На табличке, подвешенной на гвоздик у входа аккуратно на немецком, а ниже на русском было выведено: «Русский экспедиционный корпус В/Ч №15». Вот дойчи! Хоть и временное укрытие, а без таблички обойтись не могут.
Только меня немчик-часовой так легко, как того офицера, пропускать не собирался:
— Стой! — он сурово преградил мне путь. — Куда вы есть следовать?
— Есть уже очень хочется, — внезапно вспомнил я папанины рассказы о том, как он в начале их знакомства над дядь Хагеном подшучивал, — поэтому я, понимаешь, и вынужден следовать.
— Я не есть понимайт, — нахмурился немчик. Судя по его взгляду, он перебирал в голове возможные варианты из солдатского разговорника: — По какому вопросу?
Я решил не мучить парня и переключился на немецкий:
— Видишь ли, братец, я с упавшего дирижабля иду.
Немец обрадовался, что со мной можно вести нормальный диалог, но снова нахмурился:
— Почему вы не проследовали в расположение своего отделения?
— Да потому что я не знаю, где оно, это, мать его, отделение! — воскликнул я. — Долетели мы вообще до нужного места или нет? Может, всех по месту службы увезли уже, пока я там воевал, подъёмный кран изображал да сан-бригаде помогал? Вещи еле нашёл, шинели нет! И чего? И куда? Жрать охота…
Часовой от моей эмоциональной тирады не растерялся:
— Я вызову дежурного офицера, он разберётся.
Но тут к блиндажу подлетел уже виденный мной днём грузовичок с пятнистым тентом, из кабины которого выскочил Ермаков:
— О! Аркадий!
— Так точно, ваше благородие! — подтвердил свою сущность я.
— Это ты только сейчас добрался?
— Да не добрался ещё. Рылом не вышел, не пускают.
— Это пустое! Сейчас всё устроим. И удачно ты, друг Аркадий, именно сейчас сюда пришёл. Я ведь уже собирался тебя искать. Наше с тобой выступление так здорово понравилось совместному начальству, что хотят нас в один экипаж на постоянной основе вписать. Через неделю следующая партия машин прибывает, там «Гвидонов» аж три штуки будет. Выбирай любой!
Я развёл руками.
— Вы только не обижайтесь, ваше благородие, но мне, наверное, лучше ногами по земле.
— Это почему же, Аркадий? Ты меня, право, удивляешь. Это же такой карьерный скачок! Подумай! — Видно было что сотник не обижен, а крепко озадачен.
— Так оборотень я. Медведь. На распределительном сразу сказали, чтоб в технари не целился, не отпустят. Мне бы в разведку или ещё куда. По лесам самое оно будет.
— А-а-а-а! — понимающе протянул Ермаков. — А я уж, ко греху, подумал, что обидел тебя чем. А оно вон чего. Но тут ты прав, вашего брата оборотней сильно в разведке ценят.
— Так что прошу извинить, придётся вам искать другого пилота.
— Да теперь-то понятно. Но смотри, наградное я на тебя всё равно подавать собираюсь. Ордена-медали — они лишними не бывают! — поднял вверх палец сотник.
— Вот с этим согласен! — рассмеялся я.
Вы не думайте, не для «спасиб высочайших» я воевать прилетел. Но когда они есть, это ж лучше?
15. БУМАЖНОЕ И ДУШЕВНОЕ
КОМАНДНЫЙ БЛИНДАЖ
Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса
7 января 1948 года, вечер
Аркадий
Мы спустились в блиндаж.
В углу за отдельным столиком строчил чего-то в бумагах, видимо, писарь. А за сколоченным из досок столом сидели два офицера. Наш, в нашивках казачьего войскового старшины*, и какой-то дойч, аж оберст-лейтенант**.
*Казачий чин, в обычной армии соответствующий подполковнику.
**Аналогично, в армии Великой Германской империи чин, соответствующий подполковнику.
— Разрешите доложиться! — браво рявкнул сотник и тут же хлопнул меня плечу: — Вот! Парень, что в бой «Гвидона» вывел. Аркадий! — он вопросительно посмотрел на меня: — Ты извини, фамилиев я твоих не знаю.
— Дерунов! — я прищёлкнул каблуками и уставно вытянулся.
Решил же? Значит, решил! Будем Деруновы!
— Молодцом! Благодарность тебе!
— Служу Российской империи! — ещё сильнее вытянулся я.