КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

— Обратите внимание, — я покрутил руками с растопыренными пальцами, — и гимнастёрка тоже чистая, как с иголочки.
Вахмистр тут же прекратил загибать трёхэтажным и с изумлением прошёлся вокруг меня:
— Эва! И что — все оборотни так могут?
— Которые со мной учились — все. Ток не спрашивайте, как это выходит, я и сам толком не понимаю.
Нет, примерно понимаю, на самом деле, но не лекцию же сейчас читать.
  
— Вот так фокус! — восхитился вахмистр. — Придётся тебе меня ждать. Или вот что! Дорогу к казарме помнишь?
— Найду, — кивнул я.
— Дуй к себе, сухпай свой прихвати, поужинаем тут, а то начнут опять мелькать с криками туда-сюда. А мы спокойненько…
— Слушаю, господин вахмистр! А оттуда?..
— А я как раз руки ототру да за тобой заскочу, в столовую двинем. И это… На людях по форме, а так зови меня Матвеичем, мне привычнее.
— Хорошо, — улыбнулся я и помчал в казарму.
Спасибо, там открыто было. Я выдернул из тумбочки свой узел, хотел было перебросать в него сухпай, котелок и прочее, да вдруг подумал: а не зря ли я планшетку свою с курсантским удостоверением без присмотра бросаю? Ну — мало ли? Опять же, рысь тот шибанутый мне не нравится. Возьмёт да напакостит ещё. Или того хуже, поломает мою инкогниту. В общем, прихватил и сидор целиком. Шапку я из него вчера уж вытащил, а сапоги сразу по прибытию на борт заместо унтов надел, иначе слишком жарко. В общем, только подхватился — а Матвеич тут как тут. Ну, скоростной дядька!
Снова помчались по коридорам. Столовая оказалась совсем рядом, он сразу ткнул мне пальцем:
— Вон ваши сидят! — и под суровым взглядом нашего унтера я поспешил занять крайнее свободное место.
Ну, что сказать. Обед тут был получше, чем на Братском накопительно-распределительном пункте. Щи наваристые с кусочками мяса и даже довольно густые, хлеб большими ломтями в общих мисках, каша гречневая, щедро сдобренная тушёнкой, компот из яблок и даже булка с изюмом в придачу. Жить можно!
Я бодро заработал ложкой. Мало ли, как скомандуют сейчас: «Приём пищи окончен!» — и привет. С голоду не помру, конечно, со своими запасами, но обидно будет.
Вопреки моим опасениям, унтер ещё раз (для порядку, верно) сурово нахмурился и пошёл к окну раздачи, получать свой унтер-офицерский обед и усаживаться за отдельный стол для младшего офицерского состава. Отделение немного расслабилось и уже спокойнее брякало по тарелкам ложками.
Я уже заканчивал расправляться с гречкой, когда сзади раздался знакомый голос:
— О, Аркашка, здоро́во!
И к моему немалому изумлению, сидящий рядом со мной парень обернулся и сказал:
— Здоро́во, Федька! Тоже на Западный фронт? Один?
— С Тимохой подписались, — радостно пояснил Федька, пожимая парню руку, и тут увидел меня: — Опа! И второй Аркадий тут! А ну, я меж вами сяду да желание загадаю!
Он втиснулся на лавку и на мгновение зажмурился, после чего снова весело зачастил:
— Ну теперь точняк сбыться должно! Мало того что тёзки, так ещё и два медведя, вдвойне пофартить должно!
Сосед с любопытством навалился на стол, заглядывая на меня:
— Что — вправду медведь?
— А ты? — усмехнулся я.
Он без разговоров слегка показал когти, я тоже.
— А чего я тебя на уездных сборах не видел? — спросил тёзка.
— Так я в Иркутске проходил. При военном училище.
— Ух ты! — сразу восхитился он. — И самого Коршунова видал⁈
Разговор приобретал нежелательный поворот. А что делать?
— Видал, — признался я.
— И как он?
— Здоро́в.
— Коркин! — у стола остановился Матвеич. Не остановился даже, а слегка притормозил в своём стремительном движении: — Хорош болтать, труба зовёт!
— Извините, парни, дело ждёт, — я стремительно выхлебал компот и сунул булку в узелок, потом съем.
— Ночевать-то в казарму придёшь? — крикнул вслед тёзка.
— А как же.
— Расскажешь!
Я махнул рукой, сильно рассчитывая, что к ночи он забудет обо мне и о своей просьбе, и помчался вслед за Матвеичем, почти скрывшимся в лабиринте коридоров. Меня ждали шагоходы.
УЖИН
Ужин по распорядку должен был начинаться в семь вечера. В начале восьмого я закончил расконсервацию очередного «Стрельца», выбрался наружу — в трюме тишина, только слышно, где-то тихонько металлически постукивает. Значит, возится ещё Матвеич.
— Война войной, а обед по расписанию! — пробормотал я старую армейскую присказку.
Собственно, чего ждать-то? Воды я с утра во фляжку набрал, можно её и применить, правильно? Она, конечно, холодная, но ежели бежать никуда не надо и отвлекаться не на что, я вполне могу термическим заклинанием её и вскипятить. Дело плёвое! В конце концов, я всё же маг, хоть и слабосильный.
Рассудив так, я устроился на чистом месте между опорами, достал из сидора котелок, набулькал воды. На удивление, разогревающее заклинание далось мне сегодня поразительно легко, и уже через минуту вода дошла до нужной кондиции. Приободрённый результатом, я ссыпал в котелок сухой суп (сегодня гороховый) и принялся, согласно инструкции, поддерживать медленное кипение.
За этим занятием меня и застал Матвеич, сразу возмутился:
— Аркадий! И чего ты придумал, вот так мучиться! Пошли!
Он довольно безапелляционно махнул рукой и устремился по проходу между машинами в угол трюма. Я (булькающий котелок в одной руке, узел с харчами и вещмешок в другой) — за ним. Там обнаружилась небольшая выгородка типа каптёрки, а в ней бачок с питьевой водой, отдельно — горячий титан, небольшая варочная плиточка, стол, пара табуреток. Над столом — узенькая полочка с жестянками, на боках которых были приклеены бумажки с подписями «соль», «заварка», «сахар» и отчего-то «смородина».
Заметив мой любопытный взгляд, вахмистр пояснил:
— Чай со смородиновым листом оченно уважаю. Располагайся, — он радушно махнул рукой на стол, на котором в некотором хаосе стояли три кружки, стопка разномастных (чистых) тарелок, банка из-под турецкого кофея с ложками-вилками-ножами, красивая жестяная коробка от мармелада со сдвинутой вбок крышкой, под которой просматривались мелкие румяные сушки, и бумажный кулёк с карамельками-подушечками, какие деда Лёша называл не иначе как «Дунькина радость», за пристрастие к ним нашей бабушки, Евдокии Максимовны.
Я выдвинул ногой из-под стола табуретку, водрузил на неё узел, сидор на чистое место на полу пристроил, котелок поставил на стол.
— Не стесняйся! — подбодрил меня Матвеич. — Ща мы с тобой супца нормально заварим.
— Да я почти уже, — я помешал суп ложкой, — есть можно. А как вы насчёт сала смотрите?
— Сала? Это мы завсегда одобряем. А что ж у тебя — лишнее?
— Так сегодня объявляли — медики велели домашнее всё в два счёта доесть, иначе изымут. А мне тут много насобирали, не осилю. — Я развернул не шибко похудевший узел. — И не только сало. У меня, смотрите, ещё пирогов вон сколько, яйца, огурцы солёные. Жалко выбрасывать-то.
— Ты глянь, какая красота! — оценил Матвеич. — Допустим, пироги мы с тобой сейчас употребим. И даже огурцы на добавку хорошо зайдут. А сало мы маленько подрежем, а остальное в холодильничек спрячем, у нас тут махонький есть. На три дня растянем, не пропадёт!
Поужинали мы плотно, да потом ещё засиделись за смородиновым чаем с сушками. Начал я Матвеича про старые шагоходы расспрашивать — а он и рад поделиться! И про технические особенности, и про мелочи всякие. Интересно! А потом и вовсе задушевные воспоминания пошли. Он, оказывается, шкетом зелёным служить пришёл как раз в расцвет первых шагающих машин.
— Пятнадцать мне было. Это сейчас меня бы заставили ещё три года ждать, а тогда — изъявил желание и способности — пожалуй в ученики. В тот год к нам только-только с тульского завода первые «Стрельцы» пришли. Ты что! Это такая была техника — фантастика! А девчонки нас, технарей, любили…
  
Тут явился наш кипящий гневом унтер:
— Матвеич! Ну что за манера у тебя злостная беспорядки нарушать!