КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
Тут Хотару с облегчением передала беглых хуторян с рук на руки обалдевшему начальнику случайной части, потребовав в обмен показать ей карту .
– Простите, барышня, но мои карты я не имею права показывать никому, кроме своих офицеров, – решительно отказал ей усатый майор. И Хотару поняла, что он, в общем‑то, прав. И огорчилась.
– А где есть карты, которые можно всем смотреть?
Тут растерялся уже он:
– Ну… э‑э‑э… в книжной лавке какой‑нибудь. Ну или в школе?
– Спасибо! – возопила Хотару.
Домики с надписью «Школа» в деревушках Великой Германской империи встречались регулярно. А в каждой школе непременно есть карта рядом с доской! Как же она забыла! Осталась пара пустяков – найти такой домик и кого‑то из учителей. Желательно бы по географии, но сойдёт и хоть кто‑то с указкой.
Глава 18
СОКОЛ В ЯРОСТИ – ЭТО ВАМ НЕ ХУХРЫ‑МУХРЫ!
ТЕРЗАЕМЫ НЕИЗВЕСТНОСТЬЮ
Иркутск, управление Третьего отделения
17 января 1948 года, около восьми часов утра
Коршунов Илья Алексеевич
О том, что Аркашка вышел на связь и затеял какую‑то игру с Третьим отделением, обещав за прибытие эвакуационного дирижабля чуть ли не манну небесную, мне по секрету Петька сообщил. И о том, что в составе огромной группы беженцев, среди которых во время посадки была куча раненых, Аркадия не оказалось – тоже. Сразу, как только этот факт выяснился.
Я ж не утерпел, к нему прибежал с утра пораньше, зная, что эвакуация (если по нашему времени) где‑то на семь утра назначена. Пока загрузятся да пока долетят… Но сидеть в училище и ожидать звонка вообще никакой мочи не было. Лучше уж я у Петьки посижу, с ним хоть поговорить можно, не боясь случайного разглашения секретов. Кроме того, как я и подозревал, некоторые данные ему начали передавать ещё когда эвакуационный борт был в воздухе. Пикнул селектор, вошёл Петькин адъютант и протянул листок с какими‑то записями. Петька забегал по нему глазами, хмурясь. Вдруг воскликнул:
– Ого! Почти четыре сотни⁈ – и следом: – Не понял…
– Вот тут… – начал адъютант, но Петя махнул рукой:
– Это‑то я разобрал. Иди, Юра. Любые новые данные – сразу.
– Конечно, Пётр Петрович.
Вот тут, выждав, пока верный Юрий выйдет, Петька мне и сказал:
– Ты, Илюха, только не волнуйся.
Сердце у меня, конечно, сразу задолбило в горле, и захотелось расстегнуть ворот мундира:
– Чё такое?
– Аркашки на борту «Князя Святослава» нет.
– А где ж он⁈
– Пока ничего не понятно. Но несколько человек показали, что подниматься на борт он и не собирался.
– А эвакуация как же?..
– Беженцев каких‑то собрал, хрен их знает. Тихо! Без паники! Ждём. Это только первая депеша. Сейчас, глядишь, уточнения начнут поступать. И вот ещё… Если меня вдруг на совещание вызывать начнут – прикинься ветошью и не отсвечивай. Вернусь – расскажу.
– Понял.
– Давай по чаю, что ли?
Петька заглянул в шкафчик, сделанный на манер сейфа, достал две кружки и вазочку с какими‑то печеньями. Сам налил в кружки воды из бутыли, парой малых ильиных огней вс кипятил, сыпанул сверху сухой заварки:
– Держи, братец.
Кивнул, хотя и понимал, что чай в меня сейчас не полезет, а уж тем более печенья.
Петька тоже сидел, задумавшись, словно грея руки о кружку.
– Ты, кстати, слышал, что Хотару твоя, похоже нашлась?
– А точно ли она?
– Больше некому. Бродит девочка в белых одеждах вдоль фронта, ищет белого медведя по имени Аркадий. Белохвостая лиса, на минуточку! Исцеляет раненых даже в безмагичных зонах. Фотку показывает. А на днях учудила…
Петя начал мне в ярких красках пересказывать повесть о проделках Хотару в Славкове‑у‑Брна, и мы даже немного отвлеклись на это, и тут – хлобысь дверь! – великий князюшко наш Иван Кириллович влетел, аки Перун‑громовержец, Сокол наш ярый.
– О! И ты здесь! – обличительно ткнул он в меня пальцем. – Отлич‑чно! Не придётся искать.
– Что такое⁈ – спросили мы с Витгенштейном хором.
Сокол метался по кабинету, чернее тучи.
– Я так полагаю, новости о дирижабле вы слышали? Точнее, об отсутствии на дирижабле именно Аркадия⁈
– Да говори толком и прекрати метаться! – прикрикнул на него я.
– Полагаю, у тебя, кроме этого, есть ещё повод для ярости? – добавил Петя.
– Есть!.. Есть! – Иван наконец остановился против нас, уперевшись руками в стол и поочерёдно переводя взгляд с одного на другого. – А ну‑ка, други мои, скажите мне, кто у нас (ну, кроме нас с вами, само собой) страшно переживал о пропаже Аркадия⁈ А⁈
– Надо полагать, настоятели Печёрской обители, – негромко, сложив руки домиком, сказал Петя.
– К бабке не ходи, они, – согласился я.
– Они! – Сокол треснул по столу так, что я начал бояться за целостность деревянной крышки. – Тоже на низком старте сидят!
– Стоят, – автоматически поправил его Петя.
– Да по мне, пусть хоть лежат! – взбеленился Сокол. – Тоже первыми информацию об отсутствии Аркашки на борту получили!
– И что? – прищурился Витгенштейн.
– Подали запрос о немедленном рассмотрении ситуации в свете вероятного дезертирства! – Иван снова забегал по кабинету, потрясая кулаками. – «Дезертирства»! Нет, это надо такое придумать!!!
А меня как к стулу приморозило. Это что же – трибунал и…
– Бред! – коротко бросил Петя. – Мы не знаем, в каком состоянии Аркадий. Причём, ни с физической стороны, ни с…
– Ты свои доказательства прибереги! – яростно выкрикнул Сокол. – Сейчас прибудем, там и изложишь!
– Куда прибудем? – не понял Петя.
– На совет этот, чтоб они были живы и здоровы!!! Портал, сказали, сформируют.
– Когда?
– Да вот, – великий князь отогнул манжет и посмотрел на циферблат модных наручных часов, – минуты через полторы!
Петя хмыкнул, ткнул в селектор и сказал:
– Юра, меня не терять, отбываю на совещание порталом.
И практически в тот же миг рядом со столом начало формироваться молочно‑туманное окно перехода.
– Коршун, ты с нами! – рыкнул Сокол и первым подтолкнул Витгенштейна: – Не тормозим!
НА СОТНЮ МАЛЕНЬКИХ МЕДВЕЖАТ
Москва, главное управление Третьего отделения
17 января 1948 года, около трёх часов ночи
Коршунов Илья Алексеевич
В просвет между шторами той приёмной, куда нас выкинуло, чернела глянцевая ночь.
– Коршун, обожди! – низким, почти медвежьим голосом сказал Иван и ткнул в кожаный диван для посетителей. – Петя, за мной!
И оба они нырнули в распахнутые двери большого заседательного кабинета, где слышалось несколько спорящих голосов. А я что? Сел. Кивнул секретарше, испуганно привставшей и хлопающей на меня глазками из‑за своей секретарской тумбы‑бюро. Она тоже кивнула и тихо‑тихо опустилась туда, как солнышко за море в детском спектакле. А я вдруг понял, что в лакированной до зеркального состояния бочине тумбы – сквозь широкие распахнутые двери кабинета! – вижу почти всех, кто сидит внутри. Много народу, как бы не больше десятка! И, конечно же, прекрасно слышу.
Великий князь, влетевший внутрь, словно бык на арену сразу к десятку тореадоров, оглядел присутствующих буквально исподлобья:
– Добр‑р‑рой ночи, господа и дамы!
А ведь действительно, среди присутствующих на этом странном совещании были две женщины в одеждах целительниц. Одна, кажется, императрица, а вторая…
– Ты неисправим, братец! – О! Сестра его, Анна Кирилловна!
Повинуясь жесту императора, Петя сел на одно из свободных мест, а Иван прошёл, но остался стоять:
– Кажется, я тут перебил кого‑то, – сейчас от него исходила такая аура гнева, что, казалось, ещё чуть‑чуть, и он расплющит неприятных себе людей, словно катком. – Но также полагаю, что заседаете вы уже давно и порядком устали. Поэтому позвольте мне подвести краткий предварительный итог текущей дискуссии.