КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
Рядом со входом красовалась большая табличка, сплошь исписанная мелкими буквами, из которой следовало, что этот домик — не что иное, как «Сельский Шестаковский отдел уездного Братского по воинской повинности присутствия». Выходит, случись мобилизация — оно тоже всё тут происходить будет. Впрочем, неудивительно. Зачем в селе несколько зданий для близких по назначению контор?
Убедиться в этом мне пришлось немедленно, как только после довольно просторных, тускло подсвеченных сеней я шагнул в длинный (верно, на всё здание единственный) коридор. На ближайшей двери висела табличка «Сельской Шестаковской управы пункт тылового обеспечения». Ну вот, я же говорил! Далее шли «Призывной пункт», «Медицинский пункт» и наконец «Вербовочный пункт».
Всё же, я оказался не единственным желающим. Около нужной мне двери уже сидели трое суровых парней.
— На запись крайний кто? — уточнил я.
— За мной будешь, — сказал невысокий, но изрядно широкий в плечах парень, протягивая руку: — Меня Валерием зовут, а тебя?
— Аркадий.
За Валерием с деревенской солидностью представились и остальные. Поручкались.
Я последовал примеру остальных и отошёл чуть в сторону, чтоб повесить полушубок на вешалку, устроенную примитивно — из мощных гвоздей, вбитых в бревенчатый простенок между двумя дверями. И тут увидел ещё подальше информационный стенд!
Исполнен он был с максимальной простотой — поверх стены прибит большой прямоугольный щит из струганных досок, а к нему кнопками пришпилены всякие объявления, информационные бюллетени, а главное — газеты! Получалась целая этакая информационная галерейка.
Пропустив агитационные листки, я торопливо принялся за изучение передовой страницы «Имперских ведомостей» пятидневной давности. Что ж, ничего не переврали шестаковские парни. Новую войну, которую стали уже называть мировой, развязали сразу три страны, объявившие себя «Европейской коалицией новой цивилизации»: Британский островной союз (который все в разговорах просторечно называли Англией, а то и Наглией), Франкское королевство и упомянутый карлик Голландское королевство. Удары были одновременно нанесены по западным областям Великой Германской империи и Испанскому королевству.
Север Испании пал очень быстро. С юга на испанцев, пользуясь внезапной возможностью, ломанулись мавры. Удары были столь неожиданными и мощными и так удачно совпали со всё чаще поражающей Европу так называемой «безмагической бурей», что буквально в три дня Испания исчерпала все свои резервы и капитулировала. Сейчас идёт делёж испанской территории между Европейской коалицией и Мавританским княжеством. Точнее, пять дней-то прошло. Поделили, поди, уже.
— Аркадий! Идёшь? — окликнули меня парни. — А то Серёга подошёл ещё.
— Пусть вперёд идёт! — махнул рукой я. — Я дочитаю пока.
На той же первой странице, внизу, было полностью приведено обращение Вильгельма Десятого. Я пробежал его по диагонали, поразившись нехарактерным для немцев паническим ноткам и троекратному именованию русских «братским народом». Однако, сильно их прижало, по-настоящему.
И всё же странные были новости.
Мне лично не совсем понятно, почему во время безмагических бурь у шагоходов отключаются собственные накопители? Понятно, что внешнего притока нет, но маноаккумуляторы-то никуда не деваются. Ресурс в них заложен весьма приличный. И что? Почему они перестают работать-то? По всем косвенным признакам выходило так, но в мою картину теории манообмена встраивалось плохо. А уж в эту самую теорию я вгрызался так, как никто другой даже и в университетах не упирается. Всё надеялся в собственном малосильстве разобраться — это когда от меня все доктора-профессора уж отступились-то. Эх, ладно… Вернёмся к сводкам.
Чего-то здесь не договаривают. С другой стороны, кто же будет такие подробности в газетной статье писать? Вот если бы мне выкладки посмотреть, а лучше бы самому понаблюдать и замеры сделать…
Но если газетчики не ошиблись, дойчи разом утратили всё своё техническое преимущество. Их супер-шагоходы все на мощные магические контуры запитаны, без магии они враз встанут, превратятся в мини-крепости, опасные только до тех пор, пока у них боезапас не закончится… Косвенно эта моя версия подтверждалась тем, что Германия в первых три дня войны потеряла двенадцать процентов своей территории. Однако! Если их продолжает также безмагическими штормами нахлобучивать, то за последующие пять дней наглы с франками — новые цивилизаторы, будь они неладны! — до линии Мюнхен-Эрфурт могли дойти!
Вот теперь становилось ясно, почему на большом вербовочном плакате крупно было выведено:
'ЕСЛИ ТЫ — ОБОРОТЕНЬ, ВОЛХВ, ШАМАН
ИЛИ ПОДГОТОВЛЕН К УПРАВЛЕНИЮ
ШАГОХОДАМИ ПЕРВОГО ПОКОЛЕНИЯ —
ЗНАЙ, ТЫ ИМЕЕШЬ ПРЕИМУЩЕСТВО
ПРИ ПОДПИСАНИИ КОНТРАКТА!'
И для бо́льшей убедительности — сбоку некромант в их специальном облачении и с шевронами монастыря Марка Печерского нарисован.
Про некромантов в плакате ни слова не было, да и не могло быть, они поголовно в специальных заведениях пребывали, оттуда и разбирались по спецзаданиям. Но все и так знали, что наряду с остальными перечисленными врождёнными категориями способности печерских иноков в условиях дефицита маны (скажем, в особых аномальных мано-пустотных зонах, которых, к примеру, по Сибири было несколько) не отключаются, потому что они другого рода и характеризуются скорее как свойства.
Мне лично энтузиазм внушали сразу два пункта: я и оборотень, и на старой технике гонять натаскан. Авось, от ворот поворот не дадут.
— Так, и чего стоим? — спросил мелодичный голос.
Я аж вздрогнул. Из вербовочного кабинета выглядывала женщина (судя по белому халату — целительница). А остальные все уж оделись и ушли!
— Извините, зачитался. Мы ж на кордоне только по рацио общие сведения получили, хотелось подробности узнать.
— Ну, заходи, любознательный, — усмехнулась она, как-то разом переходя на более простую и в то же время более официальную форму обращения. Армейско-бытовую. Она, небось — капитан медслужбы, а я, по её понятию — рядовой. Да хоть бы и курсант был — недалеко ушёл. Какое уж тут выканье.
Кабинет внутри напомнил почему-то юнармейский летний лагерь. Наверное, потому что там тоже были весы и ростомер, и два максимально простых стола. И за первым тогда также сидел дядька-ветеран, директор лагеря, чем-то здорово похожий на этого вербовщика, а за другим, прямо как сейчас — докторша. Кстати, на спинке её стула висел китель с капитанскими погонами, угадал я.
— С Селезнёвки? — спросил вербовщик.
— С кордона он, — весело ответила докторша. — По рацио, говорит, сообщение приняли, он сразу лыжи и смазал. Надоело, видать, лосей гонять.
— Это с какого кордона? — нахмурился вербовщик.
— А с нового, — продолжал отчаянно сочинять я, — с дальнего Коршуновского. По осени поставили на север от восемнадцатого объекта.
Докторша непонимающе захлопала глазами, а вербовщик ощутимо напрягся:
— Про объект откуда знаешь?
— А чё такое? — закосил под дурака я, попутно переключаясь на речь сугубо простую; у меня благодаря обширной деревенской родне это запросто получается. — У нас в Железногорске все про ево знают. С тех пор как ледяные княгини с медведицами ихних беглых арестантов гоняли, так и всё. Батя рассказывал, что сам ихних вурдалаков в лёд замороженных видал.
Рот у докторицы совсем округлился, а вербовщик покачал головой:
— Ничё от вас не спрячешь… Общевойсковую подготовку имеешь? Сборы проходил?
— А как же ж! — взбодрился я. — Усиленную военную в Железногорске.
Вербовщик кивнул: знаю, мол, тамошние порядки, гоняют не для галочки, а как следует.
— А я после того, — продолжал заливать я, — ещё и от Иркутского паровозного депо по спецнабору курсы механиков закончил при Специальном военном училище. Брат меня заместо себя пристроил. Он у меня слесарем служит по ремонту паровозов. Старшим смены!
— И в старых шагоходах соображаешь? — цепко уточнил вербовщик.