КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
КОМСОМОЛ-1
01. ХОТЬ НА КРАЙ СВЕТА БЕГИ…
«Если живых не осталось, значит, мёртвые — ВСТАТЬ!»
…
*Комсомол — континентальный отдельный магический союз молодёжи.
В ТРОЙКУ ВОШЁЛ!
Иркутск, Специальное военно-магическое училище
24 декабря 1947 года, около полудня
Аркадий
— Аркашка! Мы в «Марсель»! — страшно довольный Тургэн, мой сосед по общежитию, от души хлопнул меня по плечу. — Пошли с нами, Коршун, хорош киснуть!
— Не… — я старался не показывать раздирающих меня эмоций, — я как-то… не в кондиции сегодня.
Не хватало мне ещё кафешантанов с такими-то результатами.
— Ну смотри! Передумаешь — подваливай.
— Ладно, — кривовато улыбнулся я и, дождавшись, пока одногруппники шумной толпой двинут к лестнице на выход, ближе подошёл к стенду с результатами итоговых экзаменов.
Основной обучающий курс был окончен полностью, осталась только большая итоговая практика, и все значащиеся здесь оценки будут красоваться в дипломе об окончании военного училища. Стыдоба. В голове отчётливо прозвучала фраза, услышанная случайно сквозь приоткрытую дверь преподавательской комнаты: «Да уж, не повезло Илье Алексеичу со старшеньким. Он-то сам пожизненно в первой пятёрке был, а Аркадий Ильич, к сожалению, тоже в пятёрке, только с конца…»
Как я тогда до класса дошёл — и не помню. Как примороженный.
Нет, я ведь знал, что результаты не ахти. Но не думал, что это вот так обсуждать будут. И в пятёрке-то я последней почему? Исключительно из-за среднего балла, который теоретические предметы тоже включает. А если бы рассчитывали только практические магические дисциплины, на которые в Специальном военном училище особый упор идёт, и которых в учебной сетке подавляющее большинство — так быть бы мне последнему из распоследних. Потому что…
Я почувствовал чужой взгляд и обернулся. Вот же дедуля Харитонов как неслышно ходит! Даром что за семьдесят уже старику. Даже Звериным ухом его не слыхать, хотя и Зверь я тоже…
Вадим Петрович подошёл ближе, со вниманием осмотрел сводную таблицу. Нашёл меня в третьей строке снизу — по взгляду вижу. Сурово поджал губы.
— А ведь вы могли бы лучше, сильно лучше, Аркадий Ильич.
Эх, знал бы он, что сейчас мне прямо ножом по сердцу режет, как сказал бы дядя Серго. А генерал-майор Харитонов, не принимая во внимание моего хмурого лица, продолжал:
— И я это говорю не ради пустого сотрясения воздуха, господин курсант. Верьте старику, я чувствую в вас значительный потенциал, а я на своём веку повидал не одну сотню учащихся. Соберитесь, мой вам совет. — Он покивал каким-то своим мыслям. — Я надеюсь, что за каникулы вы возьмёте себя в руки, настроитесь и на заключительной практике проявите большее усердие. Очень на это надеюсь. У вас будет целый месяц. Отрешитесь от суеты. Переосмыслите свои результаты. Отдохните, нацельтесь на результат, и с полной отдачей — в последний бой! — Харитонов кивнул и бодрым шагом удалился в сторону преподавательской.
Больно было, честное слово.
Они все думают, что я разгильдяй и лоботряс, на папашином имени рассчитывающий тёплое место получить…
Обидно.
Обидно быть разочарованием.
Я разве же не нацеливался? Эх…
Толку стоять и пялиться в итоговую таблицу не было. Ничего от этого не изменится. Я резко развернулся и почти бегом направился в жилое крыло. Если парни в «Марсель» нацелились, то никого в комнатах уже нет. Видеть чужие радостные лица не хотелось. Тем паче — разговоры разговаривать.
* * *Магический замо́к моей комнатки общежитского этажа откликнулся, как всегда, с заеданием. Вот даже тут! Ну почему что у Тургэна, что у Кольки, «конурки» которых находились слева и справа от моей, система мгновенно срабатывает, и только у меня вечно как будто думает: впускать — не впускать? Каждое утро позорище. Как курс возвращается с пробежки — все уж по комнаткам заскочат переодеваться, и только я, как дурак, стою, жду, пока-а распознаватель раскачается и соизволит щёлкнуть. Натурально, словно каждый раз сомневается: достоин я быть курсантом военно-магического училища или нет? Тьфу! И ни один маготехник причины не нашёл. Индивидуальная реакция, говорят. Я так и не понял — я ли на приборы так реагирую, или они на меня. Да и разницы мне нет — что пнём об сову, что совой об пень…
Спасибо, хоть мой очередной позор со стоянием под дверью наблюдать было некому. Полтора последних года старшие курсанты проживают не в огромных дортуарах (по честности, больше похожих на казармы), а в отдельных клетушках, которых на этаже чуть не сотня. В дортуаре, по-любому, кто-нибудь бы задержался. Косились бы на меня, обмениваясь меж собой понимающими взглядами — глянь, дескать, не свезло папенькиному сынку, на практических экзаменах оценку не натянешь! Многие ведь были уверены, что отличные оценки по теории — это не я сам, это мне за-ради папаниной выслуги по дружбе ставят. Да и пошли они лесом! На каждый роток платок не накинешь!
Пока гонял эти невесёлые мысли, переоделся в «гражданку» — не положено, но страсть как хотелось вот прям щас чего-нибудь нарушить. Поймал себя на рваных нервных движениях, выдохнул сквозь зубы. Плавнее не получалось. Да и хрен с ним! Некогда мне сейчас медитации изображать! Накинул шинель, ботинки переобул на тёплые унты — хорошо хоть, обувь у курсантов, как у техников, которые иногда сутками на морозе. В офицерских сапогах по сегодняшнему морозу я б сразу околел. Прихватил из шкафа планшетку — ничего особенного там не было, курсантское удостоверение личности да денег рублей двадцать.
Оглянулся напоследок — ничего тут моего личного не осталось, всё казённое — что обмундирование, что книжки, что постель…
И бегом. Бегом отсюда. Как там Харитонов сказал — переосмыслить надо? Отрешиться? Целый месяц у меня на переосмысления. Даже думать об этом училище не хочу.
КУДА ДВИНУТЬ?
Сбежал по лестнице, выскочил на двор, переживая только о том, лишь бы никто из преподавателей больше навстречу не попался. На КПП предъявил увольнительную на месяц, а в голове всё разговор с Харитоновым. Эк он сказал — чувствует, дескать, потенциал! Это ж форменное издевательство! Какой потенциал может быть с такими результатами!
Тут я осознал, что ноги сами собой несут меня в воздушный порт. И куда ж я так разбежался? Я аж остановился посередь тротуара, с сомнением оглядываясь туда-сюда. Возвращаться к нашему особняку не хотелось категорически. Маман будет изо всех сил улыбаться, стараясь сделать вид, будто ничего не случилось. Ванька с Новосибирска ещё не приехал, гений наш юный. Марья… Марья сочувствовать будет, а сама всё про Тургэна спрашивать. Симпатия, вишь, у них, да пока всё издалека. Тур без дворянства даже, совсем из простых. Однако на первое место в курсе метит. Отец, похоже, делает вид, что ни о чём не подозревает — но я-то знаю, что для него все эти чины-звания — не главное, главное, чтоб Тургэшка Марью любил и себя человеком достойным показал. Но при всём сочувствии к сестре, слушать весь вечер восторги по Тургэну я был не готов.
Может, крюк по соседней улице дать до центра да такси поймать до Карлука? Бабушка, поди, с распростёртыми объятиями встретит. Деда Лёша, опять же, обрадуется — посидим, поговорим про старые годы… Но тут я вспомнил, что сегодня должны двоюродные да троюродные брательники-сеструхи на каникулы с Кайеркана* прилететь, и всё желание ехать в Карлук испарилось. Опять мне меж ними как недоростку толкаться. Это в человеческом виде (и на том спасибо) я в папаню пошёл — оглобля двухметровая, а в медвежьем…
*Кайеркан — северный посёлок, в котором находится главная школа белых медведей-оборотней.
Я снова с сомнением развернулся к воздушному порту. Может, пора послушать своё подсознание? Чего-то же меня туда понесло? Да и плечам в офицерской шинели зябковато уже. Она хоть и зимняя, и вроде как форсу в ней больше, чем в солдатской, которую на первых курсах носят, а куда холоднее. Можно было бы тепловым заклинанием согреться, только вот на ходу не получается у меня — тут или стой, как дурак, или иди и мёрзни. А медведем посреди города как-то не одобряется ходить. Да и медведь я…