Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)
Глаза Серы — тёмные омуты, но в них есть свет. Холодный, удовлетворённый блеск.
— А теперь, — говорю я, вставая и отряхивая руки, — поговорим о коленях.
ГЛАВА 12
ЭДДИ
После того как Джеймс закончил с Винсентом, мы делаем перерыв и снова собираемся на следующий вечер. Сера даёт ему чёрствый хлеб, покрытый спермой Джеймса, и воду, и уж точно не по доброте душевной.
Речь о пытке, об окончательном разрушении Винсента, о катарсисе, об исцелении Серы единственным способом, который ей знаком.
Винсент лежит на полу, свернувшись вокруг своих искалеченных ступней и коленей, его дыхание вырывается влажными, прерывистыми всхлипами. Он плачет. Снова. Слёзы означают, что стены рушатся, и это меня устраивает, раз уж теперь моя очередь заняться им.
Я приседаю рядом с ним, достаточно близко, чтобы он видел моё лицо, спокойствие на нём, терпение. Я ждал этого. Не просто момента, а положения силы над моим бывшим боссом и мужчиной, который дважды пытался меня убить.
— Ты не слишком хорошо справился с задачей убить меня, — говорю я ровным голосом. — Так же, как не слишком хорошо справился с тем, чтобы быть мужчиной.
Он поднимает взгляд. Глаза у него дикие, мечутся, ищут выход, которого не существует. Они останавливаются на моей груди и плече, туда, куда попали пули.
Он хнычет, издавая тихий, животный звук.
— Я вернулся ради этого, — продолжаю, бросая взгляд на Серу позади меня, на её трон. — Отчасти. В этом и суть попытки убить мужчину, который влюблён в женщину, заключившую сделку с Дьяволом. Нужно быть уверенным, что он правда мёртв.
Я лезу в карман и достаю пару перчаток, которыми пользуюсь на местах преступлений. Надеваю их медленно, нарочито, позволяя латексу щёлкнуть по запястьям. От этого звука Винсент вздрагивает.
Не то чтобы я не хотел к нему прикасаться, но…
Ладно, дело в том, что я действительно не хочу к нему прикасаться. От него несёт мочой и дерьмом, и я не хочу, чтобы именно его гниль испачкала меня.
— Теперь, — говорю я, — мы с тобой поговорим. Ты расскажешь мне всё. О каждой женщине, которую изнасиловал. О каждом преступлении, которое совершил. О каждой лжи, которой прикрывал свои следы. А если нет… — я указываю на его тело. — Что ж, мы только разогреваемся.
Он мотает головой в отчаянном, дёрганом движении.
— Я не… я не могу…
— Можешь, — наклоняюсь ближе. — И расскажешь. Я не прошу, Винсент. Я приказываю. Ты пытался меня убить. Ты изнасиловал женщину, которую я люблю. Думаешь, пара сломанных костей заставит меня остановиться?
Я растягиваю молчание, позволяю ему ощутить его тяжесть.
— Начнём с Эвелин, — говорю я. — Расскажи мне, как ты убил свою жену. Подробно.
Я жду.
Его молчание заполняет промежутки между рваными вдохами.
— Эвелин, — повторяю я, потянувшись к его жалкому подобию ступни, чтобы выкрутить её. — Расскажи мне прямо сейчас.
Он шипит сквозь стиснутые зубы и пытается отстраниться. Когда тени продолжают удерживать его, Винсент качает головой, едва заметно, обречённо.
— Она собиралась уйти от меня.
— Развод. Да, я знаю. Почему это тебя напугало?
— Потому что она знала кое-что, — его голос хриплый, едва слышный. — То, что разрушило бы меня.
— Что именно?
Он качает головой.
— Ты знаешь что. Ты копал.
— Копал. Но я хочу услышать это от тебя. Каждая женщина. Каждое преступление. Начни с Эвелин.
— Она не оставила мне выбора, — сглатывает он, в горле щёлкает.
— Она подала на развод. Это выбор. Убийство — это наказание.
— Она знала о судье Каллахане и моих делах с ним. Знала, что у меня были интрижки, и слышала другие обвинения от других женщин. У неё были записи. Даты. Имена, — его голос срывается. — Я не мог позволить ей заговорить после того, как она ушла бы от меня.
— Значит, ты подстроил её убийство и сделал так, чтобы оно выглядело как работа Алого Палача.
Он кивает.
— Ты провалился.
— По мне, выглядело пиздец как реально, — его глаза вспыхивают, когда он смотрит на меня.
— Но не по мне. Отпечаток ладони был слишком большим. Лак на ногтях был слишком тонким. Порезы были совсем не такими. Ты правда думал, я не замечу? После того как месяцами пялился на фотографии с мест преступлений настоящего убийцы?
Его челюсть напряжена, зубы скрежещут.
— Если ты так много знаешь об Алом Палаче, тогда почему, блядь, не поймал его давным-давно?
— То есть теперь во всём виноватя? — вскидываю я бровь.
После этого он умолкает.
— Судмедэксперт сказал, что порезы на её теле её не убили, так что же убило? Как ты её убил?
Разумеется, я уже знаю, но мне нужно услышать, как он это скажет.
Долгая пауза. Потом тихо:
— Задушил её в нашей спальне. Она собирала чемодан. Я подошёл к ней сзади с ремнём.
— А потом?
— Отвёз её на ту заправку и… уложил. Накрасил ей ногти. Сделал порезы. Оформил сцену, — его голос опускается до шёпота. — На это ушли грёбаные часы. Я всё думал, что меня кто-нибудь найдёт, но никто не нашёл.
Я растягиваю молчание, позволяя ему промариноваться в признании.
Потом меняю позу, наклоняясь ближе.
— А теперь расскажи мне об изнасилованиях.
Когда он снова говорит, голос у него пустой.
— Я делаю это, потому что могу.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который есть, — Винсент щурится, и теперь в его глазах появляется что-то обнажённое. Что-то уродливое. — Я делаю это, потому что хочу. Потому что это власть. Потому что когда я беру женщину, которая не хочет, чтобы её брали, я чувствую себя Богом.
Всё моё тело отшатывается от его слов.
— Богом.
— Да. В этот миг я контролирую всё. Её тело. Её страх. Её молчание. Я решаю, что с ней случится.
— А Сера?
— Она сопротивлялась, — выплёвывает он.
От взгляда, который он бросает на Серу, кровь иглами проходит по моим венам, и я тут же закрываю ему обзор своим телом.
— Смотри на меня.
— Она сопротивлялась так, будто ей нечего терять. Будто она скорее умрёт, чем даст мне то, чего я хотел… что заслуживал. И это… — он обрывается, тяжело дыша. — Это заставило меня хотеть её ещё сильнее.
— Значит, ты её изнасиловал. Теперь сомневаешься, стоило ли?
Его челюсть напрягается.
Я встаю, глядя на него сверху вниз, на отсутствие ответа даже сейчас, когда он сломан и связан в подвале Серы.
Вот же ублюдок.
— Вот правда, Винсент. Ты не Бог. Ты даже не монстр. Ты просто мужчина, который не мог вынести мысли о том, какой он ничтожный, поэтому делал всех вокруг себя меньше. Но это не сработало, потому что вот он ты, отвечаешь за всё, что натворил, а мы только начинаем. Ты правда настолько тупой, что не понимаешь этого?
И снова он не отвечает. Просто сверлит меня злобным взглядом человека, привыкшего винить других во всех своих бедах.
Я поворачиваюсь к Сере. Её глаза встречаются с моими.
— Он не умеет склоняться, — говорю я.
— Значит, мы его научим, — улыбается она.
ГЛАВА 13
АЗРАЭЛЬ
Этот мужчина здесь уже почти два дня.
Я считаю часы по ритму его сердца. Медленный, упрямый стук мышцы, которая хочет остановиться, но не может. Не пока я её держу.
Остальные уходят и возвращаются, уходят и возвращаются. Дом затихает. Сера обнимает мою форму, прежде чем уйти на работу, жест веры, и я ещё часами ощущаю призрак её тепла после этого. Сапоги Джеймса глухо стучат по лестнице. Шаги Эдди мягче, размереннее, шаги мужчины, который движется, как тени внутри него. Дверь за ним закрывается.
И тогда остаёмся только Винсент и я.
Он висит на тенях, которые я вырастил из потолка и обвил вокруг его запястий, лодыжек и горла. Он болтается, как марионетка, у которой перерезали нити, но чей хозяин отказывается дать ей упасть.
Его ступни — воспоминание о структуре. Работа Джеймса, прекрасная в своей тщательности. Кости больше не помнят своего расположения. Они плавают в мягкой плоти его подошв, осколки фундамента, который больше никогда не выдержит вес. Его коленные чашечки резко направлены в разные стороны.