Плохие намерения (ЛП)

«Не спрашивай ее, в порядке ли она. Не спрашивай ее, в порядке ли она».
— Ты в порядке? — Черт. Она не отвечает и, кажется, даже не слышит меня. Ого. По-прежнему ничего. — Логан, — зову я, на этот раз громче, и она вскидывает голову. — Что не так? И не говори «ничего», потому что я вижу, что тебя что-то беспокоит. Если только ты вдруг не влюбилась в пиццу и у тебя на лице не задумчивое выражение, а озабоченное.
  
Она грустно улыбается и качает головой.
— Прости. Я просто размышляю.
— Насчет...? — подталкиваю я. — Этот парень все еще пристает к тебе?
— Нет, я имею в виду, да, он все еще звонит, но дело не в нем. — Я знал, что это так, кем бы он ни был, но ее подтверждение заставило мои руки сжаться в кулаки. У меня нехорошее предчувствие по поводу этого парня. — Просто у меня много забот. Я беспокоюсь о Джессе, беспокоюсь о том, как он закончит школу, беспокоюсь о том, что я все это испортила, беспокоюсь о том, где мы будем жить…
— С этим ничего не вышло? — я перебиваю. Эта печальная, может быть, слегка уязвимая ее сторона резко контрастирует со смелой, уверенной в себе, которую я привык видеть.
— Я посмотрела в Интернете, но там так мало сдается в аренду. Я нашла одно место, но ответа пока нет.
Она права. Чтобы найти жилье в аренду в этом городе, вам в значительной степени нужно кого-то знать. Арендуемых квартир немного, и они сдаются очень быстро.
— Могу я задать тебе вопрос? — Я ненавижу, когда люди спрашивают, можно ли им задать вопрос, но этот может вывести ее из себя, поэтому я действую осторожно. Она кивает в знак согласия. — Где твоя мама? — Это не те вещи, о которых должна беспокоиться двадцатиоднолетняя девушка. Я понимаю, что Генри не было в их жизни, но это не объясняет, кто заботился о них все эти годы.
— В этот самый момент? В тюрьме. Наркотики, — продолжает она, залезая в пакет и вытаскивая жареную картошку. В этом заявлении нет ни печали, ни стыда. Просто голые факты.
— Черт.
— Поверь, так лучше, — говорит она, пожимая одним плечом. — Она была большей занозой в моей заднице, когда не сидела за решеткой
— Где будет жить Генри? — Я достаю бургер из одного из пакетов и протягиваю ей.
— Полагаю, он просто останется в комнате над автомастерской. План всегда состоял в том, чтобы в любом случае обзавестись собственным жильем. Просто это произошло немного раньше, чем мы ожидали.
— Дай мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь, — говорю я, прежде чем неловко прочистить горло. Я не знаю, как делать это дерьмо. Я не знаю, как быть другом. Когда я взял Ашера к себе, это было легко, потому что никто из нас не был большим любителем поговорить. Ему нужна была работа и место для ночлега, и я дал ему это, вот и все. Что касается Ло, то у меня есть врожденная потребность убедиться, что с ней все в порядке, и я, черт возьми, не знаю, что с этим делать.
— Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда так делаем. Ты и так достаточно помог. Ну, ты знаешь, с этой работой и всем прочим.
После этого мы молчим. Мы приступаем к еде в тишине. Ло стонет, когда откусывает кусочек, и звук доносится прямо до моего члена. Ее телефон жужжит на столе между нами, и я мгновенно напрягаюсь, но расслабляюсь, когда понимаю, что она разговаривает со своим братом.
— Конечно, так и было, — говорит она, невесело усмехаясь и проводя рукой по своим растрепанным каштановым волосам. Я не слышу, что он говорит, но это явно не очень хорошие новости. — Ладно. Нет, не беспокойся обо мне. Тебе удалось купить то, что тебе было нужно? — Пауза. — Хорошо. Хорошо. Увидимся вечером.
— В чем дело? — спросил я.
— «Тойота» сдохла. Генри заберет Джесси и посмотрит, в чем дело. Отвезешь меня домой? — спрашивает она, хлопая своими милыми глазками лани и преувеличенно выпячивая нижнюю губу.
Как будто я сказал бы ей «нет».
— Да, если ты не против подождать, пока я закроюсь.
— Нет. Мне все равно больше нечего делать.
Как только мы покончили с едой, мы вернулись к работе. Ло обзванивает клиентов на следующий день, чтобы подтвердить их записи, пока я готовлюсь к следующему сеансу. Вторники обычно проходят медленно, так что Корделл и Мэтти заканчивают тем, что уходят около десяти, оставляя нас с Ло наедине. Она покачивает бедрами, подпевая «Wrong Way» группы Sublime, пока моет окна, и я, извинившись, удаляюсь в гостиную, пока не натворил глупостей. Например, перегнул ее через стойку регистрации.
Меня никогда так не тянуло к кому-то. Может быть, я так сильно хочу ее потому, что отказываю себе в шансе трахнуть ее. Может быть, нам просто нужно уступить, хотя бы раз, чтобы выбросить это из головы. Потому что я знаю, что она тоже это чувствует. Я вижу это по тому, как она смотрит на меня, по тому, как она прижимает бедра друг к другу, когда мы стоим слишком близко, по тому, как она облизывает губы. Я остро ощущаю ее присутствие, и единственное, что хуже, чем не видеть ее три дня, — это то, что она здесь, чтобы мучить меня. В любом случае, я не могу сбежать от нее.
Я слышу тихий стук в дверь, прежде чем Ло просовывает голову внутрь.
— Думаю, что у меня официально закончились дела.
Я достаю телефон из кармана толстовки и проверяю время. Одиннадцать часов вечера.
— Ты можешь выключить вывеску и щелкнуть замком. Поскольку у нас нет клиентов и уже слишком поздно, в этом нет смысла. Если бы это были выходные, это была бы совсем другая история. — Ло прикусывает губу и кивает, как будто запертая дверь каким-то образом делает все уединённым больше, чем сейчас.
Когда она возвращается, то садится на диван в другом конце комнаты, подложив руки под бедра.
— Как только я закончу этот набросок, мы сможем уйти.
— Можно мне посмотреть? — спрашивает она.
Я колеблюсь. Я не люблю показывать людям свою работу, особенно до того, как она будет закончена. Даже когда это делается для клиентов, мне все равно это трудно. Я всегда хочу внести последнее изменение. Проблема в том, что я мог бы работать над этим тысячу дней подряд и все равно каждый раз находить что-то, что я хочу подправить.
— Давай, — тянет она. — Я даже не могу нарисовать приличную фигурку из палочек. Я не буду судить.
— Ладно, — уступаю я. Она неторопливо направляется ко мне, ее слишком длинные фланелевые рукава спадают до кончиков пальцев, конский хвост скручен и растрепан таким образом, что каким-то образом все еще выглядит сексуально. Она наклоняется, чтобы рассмотреть рисунок поближе. Мне кажется, на ее лице написано благоговение, но я не могу быть уверен.
— Это великолепно, — выдыхает она.
— Конечно, черт возьми, — говорю я, но я говорю не о рисунке. Она смотрит на него, но я смотрю на нее. Ее губы ягодного цвета и нежная кожа настолько бледны, что я вижу слабые следы голубых вен, которые проходят под ними.
— Что это? — спрашивает она, обводя своим черным со сколами ногтем голову слона в короне из драгоценных камней и его хобот, обернутый вокруг безделушки.
— Ганеш. Бог удачи. Одна из моих постоянных посетительниц хочет носить его у себя на бедре как символ удачи.
— Может быть, мне тоже стоит сделать такую, — шутит она. — Мне бы не помешало немного удачи.
— Только если я буду тем, кто нанесет ее на тебя, — говорю я. Она смотрит на меня, чтобы понять, шучу ли я. Я не шучу. Если кому и удастся нанести чернила на эту нетронутую кожу, так это мне. Воздух между нами заряжен напряжением, и когда она втягивает нижнюю губу в рот, я прижимаю большой палец к ее подбородку, пока она не отпускает ее. На шее у нее бьется пульс, грудь вздымается.
Нахрен.
  
Я сжимаю ее подбородок, и ее глаза закрываются прямо перед тем, как я притягиваю ее к себе. Я облизываю ее губы, и она мгновенно приоткрывает их для меня. Мой язык проскальзывает внутрь, скользя по ее языку. Я встаю, не отрывая своих губ от ее, и углубляю поцелуй. Моя рука, обхватывающая ее подбородок, скользит по волосам на затылке, в то время как другая моя рука обвивается вокруг ее талии.