Кровавая луна (СИ)

В клетке, в которой рыдала Сиренити, была женщина. Она лежала на боку, из серьезной раны на голове сочилась кровь. Я чувствовал густой запах, наполнявший воздух, и знал, что она не продержится долго. У женщины были ярко-белые волосы, и выглядела она молодо, возможно, лет сорока пяти. Я сразу узнал ее лицо. Элоди Харкер.
— Я не знаю, что делать, — закричала Сиренити через решетку. — Мама, пожалуйста, скажи мне, что делать.
  
В тошнотворной тишине я слышал дыхание Элоди и замедляющееся биение ее сердца. Оно быстро затихало. У нее оставалось самое большее несколько минут. В ее голове зияла глубокая рана, а тело было покрыто синяками, порезами и чем-то похожим на следы от протекторов. У меня скрутило живот, и я задался вопросом, как долго ее здесь держали.
В новостях сообщили о ее нахождении в здании, утверждая, что она была здесь по делу, встречалась с чиновниками из другого города. Я быстро понял, что все это было просто большим прикрытием, которое явно предназначалось, чтобы избавиться от Элоди и привлечь свежую волну сторонников, которые присоединились бы к Харкеру в его плане свергнуть дарклингов. Подобная атака была именно тем толчком, который ему был нужен, чтобы подвести город к этому последнему рубежу.
— Там телефон… — Элоди наконец выдавила из себя. Ее голос был скрипучим, как наждачная бумага. Когда она заговорила, я услышал, как трепещет ее сердце. — Там телефон. Ты должна знать… — Она зашлась в приступе кашля.
Я оглядел комнату, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит.
— Открой, пожалуйста,…
— Мама, нам нужно забрать тебя отсюда! — закричала Сиренити.
— У меня ничего не получится, детка. Мне очень жаль, но ты должна… — Она снова закашлялась, кровь хлынула у нее изо рта и закапала на пол.
— Мама! — Сиренити отчаянно трясла прутья клетки, и мне так сильно захотелось подойти к ней. — Мам, что происходит, почему ты здесь?
— Сюда! — Атлас позвал с другого конца комнаты. Я поднял глаза и увидел, что он стоит у дальней стены. Я даже не заметил, что он вообще сдвинулся с места. Фауст присоединился к нему, но я не хотел двигаться, не мог оставить Сиренити здесь смотреть, как ее мать так мучительно умирает прямо у нее на глазах.
— Прости, что я никогда не говорила тебе… — Прости, — сказала Элоди.
— Говорила мне что? — Сиренити была в бешенстве, просунув руку сквозь решетку и убирая волосы матери с ее окровавленного лица. — Говорила мне что? — повторила она.
Раздался громкий стук и треск, затем звук гнущегося металла, я обернулся и увидел, как Фауст, Меррик и Атлас срывают толстую стальную дверь с петель, прежде чем она с тяжелым стуком рухнула на землю.
— Черт возьми… — Я услышал шипение Меррик, когда все три вампира попятились из темной комнаты с широко раскрытыми, непонимающими глазами. — Это что…
Голова Сиренити резко повернулась в их сторону, и я увидел, как она внезапно глубоко вздохнула. Ее плечи напряглись, и она словно на мгновение превратилась в камень.
— Уходи… — прохрипела ее мать. — Пожалуйста…
Поднявшись на ноги, Сиренити споткнулась, используя скрученные и узловатые клетки, чтобы помочь себе идти. Она добралась до затемненной комнаты, и вампиры отступили, пропуская ее. В глазах каждого из них было странное выражение, смесь шока, жалости и благоговения. Я не понимал. Но в тот момент, когда она вгляделась в темноту, от крика, сорвавшегося с ее губ, у меня по спине пробежали мурашки.
— Шон! — закричала она. — О боже, Шон!
Шон? Не может быть… Не может быть, блядь…
Исчезая в темноте, я услышал ее рыдания, и мне захотелось подойти к ней, но я не мог заставить себя оставить Элоди, когда она задыхалась. Это было неправильно. Никто не должен был умирать вот так — в одиночестве и агонии.
Здание снова затряслось, и сверху посыпалось еще больше бетона. Нам нужно было двигаться, но прежде чем я успел позвать Сиренити, дальняя стена обрушилась внутрь, отбросив Меррика и Атласа ко мне. Фауст нырнул, ударившись о другую стену и врезался в медицинское оборудование.
Сквозь дым я мог видеть движущиеся тени, заходящие в комнату. Было все еще плохо видно, но я мог различить очертания людей, входивших в комнату. Судя по запаху, люди. Когда дым рассеялся, я увидел, что их было двенадцать. Некоторые были в темных костюмах и галстуках, с оружием в руках, в то время как несколько других были одеты в камуфляжную форму, держа в руках длинные металлические предметы, похожие на то, что используют ловцы собак, чтобы поймать бездомную собаку.
Я побежал за Сиренити. Вампиры вскочили на ноги за считанные секунды и направились прямо к мужчинам. Раздались выстрелы, эхом отражаясь от металлических клеток. Когда я подбежал к темной комнате, заметил голову с белыми волосами. Сиренити стояла спиной вперед, вытаскивая что-то из темноты. Она подхватила мужчину под мышки и потащила его из камеры. У мужчины была такая же копна светлых волос, как у Сиренити, что подтверждало тот факт, что это действительно был Шон Харкер во плоти.
— Отдай его мне! — Крикнул я, бросаясь к своей паре и подхватывая Шона прямо с пола и из ее рук. — Я держу его.
Черт!.. Он почти ничего не весил, и был совершенно голый, кожа да кости. Его знакомое лицо было изможденным, под глазами залегли темные круги. Руки и шею усеивали следы от протекторов.
Сиренити упала на колени, и внезапный крик сорвался с ее губ. Крик был таким громким и пронзительным, что заставил всех в комнате ненадолго остановиться, но это продолжалось недолго, прежде чем воздух прорезали новые выстрелы, несколько из которых просвистели прямо над моей головой.
Я никогда раньше не слышал такого крика, как у нее. Это была агония, ясная и незатейливая. Я хотел дотянуться до нее, но держал Шона в своих объятиях и знал, что он вполне может сломаться, если отпущу его сейчас. Она снова закричала, упершись локтями в пол. Ее ногти удлинились, царапая и впиваясь в бетон.
— Больно! — вскрикнула она. — Август! — Ее гортанный вопль разорвал что-то внутри меня, и впервые почти за тысячу лет я почувствовал себя беспомощным. Я был заморожен, бесполезен.
Раздался громкий выстрел, а затем комнату разорвал другой крик, который принадлежал не ей. Более тихий, женский. Я поднял глаза одновременно с Сиренити, чтобы увидеть еще больше крови, льющейся из камеры Элоди.
Сиренити вскочила на ноги, тяжело дыша, глаза горели яростью. Кровавые слезы текли по ее щекам, а клыки впились в нижнюю губу, до крови. Но было что-то… не так с ее глазами. Они были совершенно черными, сияя, как два шара чистейшей полночи… Но там, прямо в центре, было кольцо ярчайшего желтого цвета.
— Детка… — Я выдохнул дрожащим голосом, сдерживаясь, чтобы не бросить Шона и не подхватить свою пару на руки. Я хотел убежать с ней и покинуть это место. Мне хотелось сбежать из этого города и спрятать ее там, где никто больше не сможет заставить ее так кричать.
Прежде чем я успел что-либо из этого сделать, она промелькнула мимо меня размытым пятном, двигаясь слишком быстро, чтобы я мог разглядеть. Но я услышал последовавшие за этим крики. Крики людей. Глухие удары тяжелых тел об пол. Треск костей и раздираемая плоть. Один за другим падали замертво, ничего не видя, со свернутыми шеями или головами, начисто оторванными от позвоночника.
Я стоял там, разинув рот, наблюдая за происходящим, все еще не уверенный в том, чему именно свидетелем стал. Бастиан стоял перед камерой Элоди, накрывая ее фиолетовым щитом, но я знал, что он недостаточно силен, чтобы продержаться долго, а в Элоди уже стреляли. Я направился туда с Шоном на руках, едва способный оторвать взгляд от своей пары, которая набрасывалась на людей, как будто они были всего лишь муравьями.
Вскоре выстрелы полностью прекратились, а крики стихли. Здание все еще грохотало, говоря мне, что у нас остались минуты. Фундамент был готов распасться, и мы уже испытывали свою удачу.
Меррик, Фауст и Атлас бросились к Сиренити, которая упала на колени. Ее лицо, волосы и руки были залиты кровью, и все ее тело тряслось. Она стояла на коленях в центре груды изломанных тел. Она разорвала их на куски. Она сделала это своими собственными голыми руками.