Кровавая луна (СИ)

— Могу я спросить тебя кое о чем без того, чтобы ты оторвал мне за это голову?
Мой желудок опустился, и пустота заполнила грудь. Что бы это ни было, мне это не понравится. Я тяжело вздохнул.
— С таким же успехом ты могла бы спросить, пока я немного пьян.
Честно говоря, кровь и алкоголь, которые я употребил сегодня вечером, были, вероятно, единственной причиной, по которой я вообще позволил себе поболтать с ней. Что я должен был сделать, так это использовать это время, разыскав женщину из моего Ковена и выкинуть эту надоедливую дампиршу из головы. Но, увы, мы были здесь, пили дерьмо, как старые друзья, в то время как мой член натягивал джинсы. С другой стороны, по крайней мере, я что-то чувствовал.
  
— Почему ты такой придурок? — прямо спросила она. Если бы у меня во рту был напиток, я бы, наверное, выплюнул его. Я уставился на нее, когда она добавила: — Например… Понимаю, что я не самый хороший человек в мире, и иногда мне даже кажется, что тебе не нравятся твои собственные друзья, но ты переходишь на другой уровень. Ты просто… неприятный, и я действительно хочу знать почему.
Я повернулся на табурете, теперь лицом к ней. Она смотрела на меня, не дрогнув, и я восхитился ее смелостью.
— Какого черта ты думаешь, что я тебе что-то должен? — Спросил я. — Ты когда-нибудь задумывалась, хм, может быть, некоторые вещи меня просто не касаются?
— Не совсем, — сказала она, пожимая плечами. — Ты мог бы также сказать мне. У тебя была какая-то девушка-человек, которая заставляла тебя ненавидеть их или что-то в этом роде? В чем дело?
— Ты сама не совсем гребаный персик, — огрызнулся я, оглядывая ее с ног до головы. — Ты чванливая, титулованная, стервозная, и ты думаешь, что мужчины должны падать на колени у твоих ног, потому что у тебя тугая задница и эти губы для траха… — Ладно, возможно, я и произнес последнюю часть вслух, но было уже слишком поздно брать свои слова обратно. — Да, я придурок, но на самом деле у меня есть веская причина, а не то, что ты имеешь на это право.
— Ты думаешь, мои губы только для траха? — спросила она, проводя большим пальцем по своей нижней губе. Мои глаза сфокусировались на этом преднамеренном движении, и я почувствовал, как мой член запульсировал в ответ. — Интересно… — пробормотала она.
Я покосился на нее, заметив, что она слегка покачивается. Покачав головой, я налил себе еще стакан виски.
— Ты такая легкомысленная.
— Ответь на мой вопрос, и я перестану тебя беспокоить по этому поводу.
— Нет.
— Да.
— Почему? — Рявкнул я, снова поворачиваясь. — Чтобы ты могла использовать это против меня? Чтобы ты могла понять мою измученную душу? Пошла ты, Сиренити. Ты ни черта обо мне не знаешь.
— Так измени это, — сказала она. — Расскажи мне что-нибудь о себе. Скажи мне что-нибудь, что я должна знать.
Я молниеносно вскочил со своего табурета, развернул ее и прижал ее тело к барной стойке. Ее широко раскрытые глаза уставились на меня, как будто у нее кружилась голова и она пыталась понять, что происходит.
— Ты хочешь кое-что узнать обо мне? — Я приблизил свои губы к ее губам, достаточно близко, чтобы у нас перехватило дыхание. Я вел себя глупо, но алкоголь подпитывал это. Она ничего не ответила. Ее взгляд на мгновение метнулся к моим губам, и она кивнула.
— Ну ладно, ты сама напросилась. Одна вещь, которую тебе нужно знать обо мне, это то, что я презираю в тебе все. Твоя человечность, кровь в твоих жилах… Люди вызывают у меня отвращение. Когда я был обращен, люди пытали меня в течение трех лет. Они думали, что смогут изгнать из меня демонов. Это сделали люди. Моя собственная семья сделала это со мной. Если бы не…
Я не смог закончить это предложение. Я не хотел вспоминать тех, кто пожертвовал собой, чтобы вытащить меня оттуда. Я не хотел вспоминать то время в своей жизни…что со мной сделали так давно. Но иногда это было все, что я мог вспомнить.
— Я веками наблюдал, как ваш вид копошится по этой планете, как маленькие муравьи, ведя войны против самих себя, убивая все, с чем соприкасаетесь, все время оборачиваясь и называя нас монстрами, демонами и мерзостью. Я устал. Я устал уже давно, и, в конце концов, мне просто стало насрать.
Она моргнула, наши лица были в нескольких дюймах друг от друга, и я заметил, что вся чернота исчезла из ее глаз.
— Черт, Фауст… — Прочистив горло, она неловко поерзала. — Я…
Я не знала.
— Зачем тебе это? — Я знал, что Атлас и Меррик ничего бы не сказали.
Мы не сплетничали подобным образом, но все же я никогда не планировал рассказывать этой женщине что-либо о себе. Это было слишком личное, и я не был готов к тому, что она использует это против меня. Так поступали люди. Так они действовали. Они притворялись вашими союзниками, а потом, когда им это было удобно, вонзали вам нож в спину и оставили захлебываться собственной кровью.
Затем что-то изменилось в ее взгляде, и ее плечи напряглись. Я не проводил много времени, глядя в ее глаза с тех пор, как мы сбежали из дома Ковена, но там что-то кипело под поверхностью. Что-то сырое. Если я позволю, возможно даже убежу себя, что ей не наплевать на то, что случилось со мной в прошлом.
— Я понимаю, почему ты так сильно меня ненавидишь, — тихо пробормотала она. — Я бы тоже себя ненавидела.
Я почувствовал, как на моем лице промелькнуло удивление от ее странно ранимых слов.
— Я уже говорил тебе, что не испытываю к тебе ненависти. Я сказал, что презираю в тебе все. Есть разница. — Она вздрогнула, когда я поднял правую руку и провел кончиками пальцев по ее руке от плеча до локтя. — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел бы, чтобы ты была чистокровным вампиром. Это сделало бы все намного проще.
— Значит, вот и все, — печально сказала она, и от моего прикосновения по коже побежали мурашки. — Ты ненавидишь во мне человеческое и наказываешь меня за это.
— Ты можешь воспринимать это как хочешь. Для меня это не имеет значения. — пожал я плечами.
Она издала короткий невеселый смешок.
— Ладно, Фауст. Тогда нам больше не нужно об этом спорить. Я буду держаться от тебя подальше.
У меня сжалось в груди от ее слов, но я подавил это чувство.
— Я очень в этом сомневаюсь. Ты обвела моих друзей вокруг пальца и я не уверен, что когда-нибудь избавлюсь от тебя. — Я ничего не мог с собой поделать, снова проводя пальцами вверх по ее руке, скользя ими по обнаженной ключице, чувствуя бешеное биение ее пульса.
Она не сказала ни слова, когда я скользнул ниже. Ее горло дернулось, когда она судорожно сглотнула, и чем ниже опускались мои пальцы, тем быстрее билось ее сердце. Я добрался до нижнего выреза ее кофточки и не остановился. Бретелька освободилась и свисала с ее плеча, и я услышал, как у нее перехватило дыхание. Мне нужно было остановить это. Мне нужно было отступить и уйти прямо сейчас, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею.
Но я не останавливался. Как будто двигался на автопилоте. Мое тело думало за меня, когда я стянул ее рубашку спереди, обнажая ее правую грудь.
— Какого черта ты заставляешь меня так себя чувствовать? — Я зарычал. Моя ладонь накрыла ее грудь, ощущая твердую вершинку соска, посылающую толчки удовольствия прямо к моему члену.
— Что ты делаешь, Фауст? — спросила она, затаив дыхание. — Что это?
Я посмотрел в ее шоколадные глаза. Они были полны замешательства и настороженности. Я ни в малейшей степени не мог ее винить.
— Я, блядь, не знаю.
Наши губы встретились. Нерешительно. Мягко и тепло. У нее был вкус крови и виски. Она застонала мне в рот, когда я надавил сильнее, встав между ее раздвинутых бедер. Я не мог остановиться. Эта внезапная потребность прикоснуться к ней, зацеловать ее всю, была слишком сильной. Она поцеловала меня в ответ, в то время как мои руки продолжали блуждать, стягивая еще ниже ее кофточку и пощипывая ее соски между моих сжатых пальцев. Мой рот оторвался от ее, и она вытянула шею в сторону. Я не терял времени даром, прокладывая поцелуями дорожку вниз по ее гладкой шее, облизывая впадинки под ключицами и пробуя сладкий, медовый вкус ее кожи.