Шелковый Путь (ЛП)

Лишь Уильям оставался непреклонным, зловонным, волосатым и хмурым в своей черной доминиканской рясе.
Шанду, что на языке цзиньцев означало «Вторая столица», была летней резиденцией Хубилая; его основной престол, где он проводил долгие зимы, находился в древнем цзиньском городе Даду, «Первой столице», дальше на восток. Шанду был достроен лишь недавно, его строительство курировал сам Хубилай, а место было выбрано по китайским принципам фэн-шуй, счастливому сочетанию ветра и воды.
  
Он был спланирован с математической точностью, в виде сетки параллельных улиц, так что из своего окна высоко во дворце у северной стены Жоссеран мог видеть всю главную городскую магистраль вплоть до южных ворот.
— Китайцы говорят, что небо круглое, а земля квадратная, поэтому инженеры Хубилая так и спроектировали, — сказал ему Сартак.
— А что насчет иероглифов, нарисованных над притолоками? Они есть на каждом доме.
— Это закон. Каждый житель Катая обязан вывешивать свое имя и имена всех членов своей семьи, а также слуг. Даже число животных. Так Хубилай точно знает, сколько людей живет в его царстве.
Жоссеран был поражен порядком, который тот установил в своей империи. Эти ограничения распространялись даже на его собственную жизнь.
По татарскому обычаю у него было четыре ордо, или хозяйства, от каждой из его четырех жен, которые все были татарками, как и он сам. Но он также держал обширный гарем для личного пользования.
— Каждые два года комиссия судей отправляется в экспедицию на поиски нового набора девственниц, — сказал Сартак. — Прошлым летом мне была оказана честь сопровождать их. Мы посетили бесчисленное множество деревень, и нам выводили самых красивых молодых девушек, и они проходили перед судьями. Отобранных мы привозили сюда для оценки.
— Оценки? Кто их оценивает?
— Не я, к сожалению, — ухмыльнулся Сартак. — Старшие женщины гарема, это их работа, когда они уходят от ночных обязанностей. Они спят с новыми девушками, проверяют, чтобы дыхание и запах их тела были приятными, и чтобы они не храпели.
— А если они не подходят?
— Хотел бы я, чтобы их отдавали мне! Мне было бы все равно, если бы некоторые из тех женщин, что я видел, храпели, как ослы! Но нет, их вместо этого нанимают поварихами, швеями или портнихами.
— А те, что выбраны для Императора?
— Их специально обучают, чтобы подготовить к служению Сыну Неба. Когда они готовы, он принимает пятерых из них в своей опочивальне каждую ночь в течение трех ночей. Так бы мы все хотели быть Ханом ханов! Но, варвар, ты бледен.
— Пять женщин за ночь!
— Разве у вас в Христиании нет гаремов?
— Я знаю о них только от магометан. Во Франции у мужчины может быть только одна жена.
— Даже у вашего короля? Всего одна женщина на всю жизнь?
— Ну, если мужчина склонен, он спит с женами других мужчин или с домашней прислугой.
— И это не вызывает кучу проблем? Наш способ, несомненно, лучше?
— Возможно. Брат Уильям мог бы не согласиться.
— Твой шаман, — сказал Сартак, постучав себя пальцем по лбу, — хороший пример того, что случается с мужчиной, когда у него недостаточно женщин.
Каждый день приносил какое-нибудь новое чудо. Еда, которую готовили при дворе Хубилая, не шла ни в какое сравнение ни с чем, что он когда-либо пробовал, и совершенно не походила на неумолимую диету из молока и опаленной баранины, к которой он привык за время их путешествия по степи. В разное время он пробовал ароматных моллюсков в рисовом вине, суп из семян лотоса, рыбу, приготовленную со сливами, и гуся с абрикосами. Была также медвежья лапа, запеченная сова, жареная грудка пантеры, корни лотоса, тушеные побеги бамбука и рагу из собаки. Способы приготовления были более кропотливыми, чем все, что он когда-либо видел. Для приготовления курицы они использовали только древесину тутового дерева, утверждая, что это делает мясо нежнее; для свинины годилась только акация, а для кипячения воды для чая — только сосна.
Жоссеран каждый день упражнялся с палочками из слоновой кости, которые они использовали для еды, и со временем стал довольно искусен. После прожорливых трапез, которыми отличались его обеды среди татар в степи, застолья Жоссерана в компании Сартака и остальных придворных отличались изяществом, подобным вышивке.
Но больше всего его поражали книги, которыми они владели. Библия Уильяма была редким и драгоценным предметом в христианском мире; но в Шанду у каждого был по крайней мере один альманах и экземпляр «Бао», который идолопоклонники использовали для подсчета заслуг и проступков почти в каждом своем действии. Их не переписывали от руки, как в христианском мире, а воспроизводили в больших количествах с помощью деревянных досок, которые печатали их каллиграфию на бумаге.
Сартак отвел его в большую мастерскую, чтобы показать, как их делают. В одной комнате писец копировал книгу на тонкую промасленную бумагу, в другой эти листы наклеивали на доски из яблоневого дерева. Затем другой ремесленник обводил каждый штрих специальным инструментом, вырезая иероглифы в рельефе.
— Затем они опускают эту доску в чернила и отпечатывают на странице, — сказал Сартак. — Таким образом, мы можем воспроизводить каждую страницу, каждую книгу, очень быстро, сколько захотим.
Сартак показал ему свой экземпляр книги под названием «Дао дэ цзин».
— Это книга магии, — сказал он. — Она может предсказывать войны и погоду. У меня еще есть вот это.
— Ты тоже веришь в магию?
Он показал Жоссерану амулет, который носил на шее.
— Он очень дорогой. Он защищает меня от всех опасностей. Благодаря ему я проживу долгую и счастливую жизнь.
— Я не верю в амулеты, — сказал Жоссеран.
Сартак рассмеялся и потянул за крест, который Жоссеран носил на шее.
— А это тогда что?
Большинство китайцев были последователями древнего мудреца, Кун Фу-цзы. Сартак называл их конфуцианцами.
— Это тот бог, которого я повсюду вижу, тот, у чьих ног все эти благовония и цветочные подношения?
— Да, это Кун Фу-цзы, но на самом деле он не был богом. Он был просто человеком, который понимал богов и то, как устроена жизнь.
— Как наш Господь Иисус.
— Да, так говорит Мар Салах. Только он говорит, что его Иисус был умнее и владел лучшей магией. Но, конечно, он так и должен говорить, не так ли?
— В какого же бога верят эти конфуцианцы? — спросил его Жоссеран.
— У них их много, я даже всех не помню. Бог очага, бог денег. Они и своим предкам курят благовония, потому что боятся их. Но бог, которого они любят больше всего, — это Правила! У них есть правило на все. Они следуют кодексу под названием «Пять добродетелей» и говорят, что это их руководство к праведной жизни.
— Как наши Десять заповедей, — сказал Жоссеран, думая вслух.
— Я никогда не слышал об этих Десяти заповедях, но если это значит, что вы говорите одно, а делаете другое, то да, в точности так. Эти китайцы очень хороши в счетоводстве и организации, но я бы никому из них не доверил свою спину. У них есть одна добродетель для нас: они делают то, что им говорят. Какая польза от их богов и их Пяти добродетелей? Мы здесь владыки, а не они, так что это говорит о том, насколько полезна их религия.
Избиение, которое Уильям претерпел от рук несториан, оставило его лицо таким опухшим и в синяках, что он походил на одного из тех больных нищих, которых Жоссеран видел на улицах. Но это не умерило его пыла и не ослабило его решимости. Он часами каждый день проводил у церкви митрополита в бедном квартале города, выкрикивая свои молитвы о божественном вмешательстве и привлекая толпы любопытных китайцев, которые приходили поглазеть на этого странного и дурно пахнущего чужеземца, стоящего на коленях в грязи.
  
Жоссеран пытался уговорить его прекратить, но Уильям был непреклонен. Он говорил, что Господь явит чудо и вернет несториан в истинную Церковь Божью.
И он оказался прав, потому что вскоре после этого он посрамил Жоссерана и получил свое чудо, в точности как и говорил.