Двадцать два несчастья 13

Уже в дверях я придержал Елизавету и сказал вполголоса, чтоб не при всех:
— А вы, Лиза, загляните ко мне отдельно как-нибудь, запишитесь у Александры Ивановны. Поговорим о вашем самочувствии, как его улучшить помимо голодания.
Она насторожилась, но все же кивнула и ушла.
Распаренный после душного актового зала, я накинул куртку и пошел на улицу немного проветриться.
А там на крыльце обнаружился еще один человек, которого я за всей этой лекцией и не приметил. Очень крупный мужчина лет сорока на вид мял в руках шапку.
  
— Сергей Николаевич, уделите минуточку, а? — взмолился он при виде меня.
— Вы что-то хотели спросить? — спросил я.
— Хотел. Только не при всех, если можно, — смущенно ответил он.
— Хорошо, пройдемся.
Мы прошли в мой импровизированный кабинет приема «Клуба здоровья». Пока он усаживался, я сфокусировал на нем взгляд.
Ведерников Павел Андреевич, 35 лет 
6-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Настороженность.
Биологический возраст: 53.
— Павел, — представился он и протянул руку.
— Сергей, — сказал я, пожав ее. — Слушаю вас, Павел.
— Я, наверно, глупость спрошу… — пробормотал он. — Вы вот рассказывали про порядок еды, про ходьбу после обеда… А если человеку это все как мертвому припарка? Если он с детства толстый и всю жизнь толстый?
— Расскажите, — сказал я.
И он рассказал. Выяснилось, что полнота у них семейная, по материнской линии: мужики тяжелеют смолоду и до старости, женщины — после родов.
В двадцать четыре года Павел весил уже за сто тридцать. Чего только не пробовал, но вес не уходил.
Дошло до того, что он записался в проект похудения, где у него был тренер, а за победу вручали кубок. Три месяца он ел гречку с кефиром и зеленые овощи, тренировался через день до темноты в глазах, его давление прыгало, а под конец у него напрочь пропал вкус, потому что еда, по его словам, стала картонной.
Из всей группы проекта он стал единственным, кто не сорвался ни разу.
— Я почти тридцать кэгэ сбросил, — сказал Ведерников без всякой гордости. — Кубок дали, он у матери в серванте стоял. А потом…
— Все вернулось? — спросил я.
— Угу. За следующие полгода я набрал тридцать три. Причем ел-то уже по-человечески, без переедания, и в зал ходил, Сергей Николаевич, но все равно набрал! Все вернулось, еще и с добавкой! И вот тогда я понял штуку, с которой до сих пор живу: похудел я тогда не от здорового образа жизни, мать его так, а от обычного истощения. Ну, как в концлагерях. Думаю, ни черта мой организм не оздоравливался, а наоборот, подыхал. Потому и вес тогда уходил.
— Очень точная формулировка, — сказал я. — Врачи вам что говорят?
— Что говорят… Резекцию желудка, говорят, нужно делать. А я почитал про осложнения и решил: да ну ее. Живу как живу.
— Живете как живете, ну-ну… А живется-то вам как?
Ответил он не сразу. Лишь глянул с удивлением, потом опустил глаза и долго размышлял.
— Да как вам сказать… — выговорил Ведерников наконец. — Уставший какой-то я все время. Уж и не помню, Сергей Николаевич, когда с утра вставал бодрым. К вечеру совсем никакой делаюсь. Сперва на вес грешил. Потом решил, что в железе дело пониженном, находили у меня раньше. Только вот кровь сдать собираюсь уже год. Год, представляете? И ведь знаю все наперед: и какой анализ нужен, и врача какого спросить… А толку-то? Сесть да сделать — хоть тресни, не могу. Будто батарейка села, и все, так и живу с севшей.
Все эти его симптомы я уже видел в диагнозе Системы, но человеку важно, чтобы его выслушали, а уже потом давали советы.
— В общем, живу по кругу, — невесело усмехнулся он, и эта усмешка была кривой, словно он лимон съел. — Работаю, чтобы семью прокормить, ем и сплю, чтобы работать, терплю, пока дети не подрастут. Как робот. А ведь я, знаете, Сергей Николаевич, книжки писать хотел. Мечтал игры придумывать для компьютера, причем, знаете, такие… настоящие, в общем, чтобы с живым миром внутри, а не какие-то пострелушки.
— Книжки… — задумчиво проговорил я. — Попробовали хоть?
— Ну да, — кивнул он. — Одну книгу почти дописал… но не закончил.
— Почему? — спросил я.
— Да просто вот такое ощущение… что вот пока не дописал и никому не показал — книжка у меня получилась вроде хорошая. А если допишу, выложу, и окажется, что она на фиг никому не нужна? Тогда все, понимаете? Прощай, мечта. А так… получается, есть еще надежда.
— Глупости, — покачал головой я. — Ну, не понравится, ничего страшного, новую напишете. Мало кто первой же книгой в маститые писатели выбивается, Павел. Напишете другую…
Сказав это, я запустил эмпатический модуль и увидел, что главного он мне пока не сказал. Так и оказалось.
— Я, собственно, не за этим остался, — чуть помолчав, тихо сказал Ведерников. — У меня мать умерла. Три месяца назад.
— Соболезную, — сказал я.
— Она тоже полная была, всю жизнь. А под конец… Под конец стала набирать вес очень быстро, прямо на глазах. При этом почти не ела. Я же видел: не ела она! А весы каждую неделю — плюс два, плюс три. Ноги отекли — во, — показал он руками. — Врачиха районная сказала: ожирение, мол, садитесь на диету. А через месяц ее не стало… И я теперь сижу и думаю: это что же, и меня так? Это у нас наследственное такое, что ли, набирать и помирать?
Вот теперь все встало на свои места, потому что про мать — это была важная информация, которая дополнила показания Системы.
— Павел, — сказал я. — Давайте по порядку, потому что вы навалили на себя сразу три вины, и ни одна из них не ваша. Во-первых, то ваше резкое похудение в проекте. Вы же понимаете, что не слабак и не сорвались? Наоборот! Вы единственный из группы дотерпели до конца. А что вес потом вернулся, да еще с лишком, я же как раз на лекции объяснял, про голодание…
— На какой лекции? — удивился он, и я понял, что он не оставался.
— Ничего страшного, что пропустили, мне несложно повторить. В общем, при урезании калорий, при жестких диетах тело включает режим выживания — начинает беречь энергию на всех процессах и активно запасает жир. Вот такой вот парадокс. Страдает обмен веществ, гормоны голода сводят все мысли только на еду… У всех людей так, хотя у каждого по-своему. Так что то, что после диеты вы снова вес набрали, — это вполне нормальная картина: тело просто вернуло то, что считало нормой.
— А что начать ни одно дело не могу — это что? — спросил Ведерников.
— Отчасти это как раз из-за того неудачного опыта с похудением. Вы один раз в жизни поднатужились по-настоящему, и это вас чуть не убило. По крайней мере, тело ваше это так запомнило, причем накрепко. С тех пор вы и не стараетесь подсознательно, потому что вбили себе в голову, что все эти страдания и усилия тщетны, ничего не получится. Но открою вам секрет, Павел, это легко исправить. Это привычка, и ее просто нужно изменить. Начните с маленьких дел, которые легко довести до конца, как с теми же анализами на железо, и постепенно настроитесь на более позитивный лад. Помните, как в школе мы полы мыли в классе, когда на дежурство оставались? Сначала мыли первый ряд, потом второй, потом третий, а потом перед доской. То есть делили на небольшие участки. И дело двигалось. Так вам нужно к любому делу относиться: боишься большого объема работы — раздели на первый-второй-третий ряд и потихоньку делай.
Он кивнул, потом тяжело вздохнул и дрожащим голосом спросил:
— А вот то, что у мамы было?
— А вот про маму слушайте отдельно и внимательно, это самое важное, — сказал я. — Когда человек почти не ест, но быстро тяжелеет, да еще ноги отекают, — это очень редко из-за жира, потому что жир так не наращивается, он физически не успевает. Куда больше это похоже на воду, на отеки. А отеки — это никакое не ожирение. Скорее, так подают голос сердце или почки, случается, что и печень.