Редкий дар (ЛП)

— Где ты живешь?
Я указала на холм — точнее, туда, где он по моему представлению находился; в лабиринте улочек я совсем заблудилась.
— Ого. — Гиацинт втянул воздух и цокнул языком. От него вполне терпимо пахло немытым телом. — Хочешь, отведу тебя домой? Я знаю все улицы в Городе.
В эту секунду мы оба услышали быстрый и целеустремленный стук копыт, отличающийся от обычного городского шума. Мальчик попытался было удрать, но преследователи уже пустили коней прямо на нас. Двое гвардейцев дуэйны в ливреях Дома Кактуса: сумеречно-синих с легкой позолотой.
  
Меня поймали.
— Ты, — раздраженно рыкнул один из гвардейцев. Черты лица парня были правильными и красивыми — в гвардию Дома Кактуса зачисляли с оглядкой не только на боевое мастерство, но и на пригожесть. — Ты рассердила дуэйну и обозлила торговцев, дрянная девчонка. — Одной рукой в перчатке он поднял меня за шиворот. Я беспомощно болтала ногами. — Хватит озоровать.
Он усадил меня в седло перед собой и развернул коня. Глянул на напарника и мотнул головой, наверное, в сторону дома. Гиацинт между тем выбрался на мостовую в опасной близости от конских копыт, и второй гвардеец, выругавшись, замахнулся на него кнутом.
— Прочь с дороги, грязное тсыганское отродье.
Мальчик увернулся от удара бича с легкостью, отточенной годами практики, и несколько шагов пробежал за сорвавшимися в галоп лошадями.
— Федра! — крикнул он. — Возвращайся, давай еще встретимся! Помни, рю Куполь!
Я изогнула шею, стараясь высунуться из-за обтянутой синем мундиром груди гвардейца, чтобы в последний раз посмотреть на нового друга — мне было грустно от него уезжать. Несколько счастливых минут тсыган Гиацинт был мне настоящим другом, а ведь до того со мной никто никогда не дружил.
* * * * *
Вернувшись в Дом Кактуса, я обнаружила, что впала в немилость. Меня лишили привилегии прислуживать на вечерних развлечениях и отправили в комнату без ужина, хотя попозже добросердечная Эллин тайком принесла в салфетке кусочек бисквита.
Утром за мной пришла посвященная по имени Сурия. Высокая и светловолосая, именно она взяла меня за руку в тот памятный первый день в Доме Кактуса, и мне нравилось думать, что она мне благоволит. Посвященная отвела меня в купальню, расплела косы и терпеливо и бдительно ждала, пока я плескалась в глубоком мраморном бассейне.
— Сурия, — спросила я, подойдя к ней для проверки, — а кто такой Анафиэль Делоне и зачем я могу ему понадобиться?
— У тебя от волос смердит уличным рагу. — Сурия аккуратно развернула меня и налила на макушку шампунь, пахнущий чем-то неуловимо-сладким. — Милорд Делоне известен при королевском дворе. — Тонкими пальцами она взбила пену, которая чудесным образом остудила кожу головы. — А еще он поэт, и это все, что я знаю.
— Какие стихи он пишет? — Покоряясь Сурии, я нырнула и под водой принялась мотать головой, чтобы смыть пену. Когда я вынырнула, посвященная умело подобрала мои волосы и осторожно отжала лишнюю воду.
— Такие, что любой из Дома Шиповника покраснел бы.
Сейчас я улыбаюсь, вспоминая, как тогда возмутилась. Делоне тоже посмеялся, когда я повторила ему тот разговор.
— Так он сочиняет непотребные вирши? То есть, меня наряжают как гусыню, чтобы продать какому-то заляпанному семенем писаке, который одной рукой держит перо, а другой орудует у себя в штанах?
— Уймись, — остановила меня Сурия и, замотав в полотенце, вытерла досуха. — Откуда ты набралась таких слов? Нет, серьезно, говорят, он великий поэт или был таковым. Но он обидел лорда, возможно, даже члена королевской семьи, и теперь больше не смеет сочинять, а его старые стихи запрещены. В этом, вроде, заключалось основное условие его освобождения, Федра, но я доподлинно не знаю всей истории. Ходят слухи, будто когда-то он был любовником какой-то очень могущественной особы, и его имя до сих пор известно при дворе, многие и теперь его боятся. Вот и довольно с тебя. Обещаешь хорошо себя вести?
— Да. — Я заглянула за ее плечо. Вырез на спине был достаточно глубоким, так что мне удалось увидеть туар — нанесенные иглой туарье затейливые узоры из бледно-зеленых виноградных лоз и темно-синих цветов, спускающиеся по позвоночнику. Рисунок был почти закончен. Еще один-два подарка от поклонников, и все. Вытатуировав последний цветок на затылке в качестве финального аккорда, Сурия завершит обязательное служение. После этого ее долг Наамах и дуэйне сочтется выполненным, и она будет вольна покинуть Дом Кактуса, если пожелает, или остаться, отчисляя часть своих заработков Дому. Ей было девятнадцать, совсем как моей матери, когда та отработала свой туар. — Сурия, а кто такой тсыган?
— Один из бродяг, тсыганского народа. — Проводя гребнем по моим мокрым кудрям, она скорчила презрительную гримасу, такую, при которой не образуются неприятные морщинки. — А тебе-то что?
— Да так. — Я замолчала, отдаваясь ее заботливым прикосновениям. Если гвардейцы дуэйны ничего не рассказали, не стану и я, так как утаивание чего-то от взрослых — почти единственная власть, на обладание которой смеет надеяться ребенок.
В должное время меня привели в порядок и подготовили к встрече с Делоне. Так как я была слишком маленькой, меня, конечно, не стали красить, но чистую кожу слегка припудрили, а вымытые блестящие волосы увили лентами. Отвести меня в приемную явился сам Джарет Моран, заместитель дуэйны. Я благоговейно сжала его руку и засеменила рядом с провожатым. Он даже улыбнулся мне раз или два.
Встреча проходила не во внутреннем дворике, а в гостиной дуэйны — богато обставленной комнате, где было удобно и беседовать, и отдыхать.
Перед двумя креслами на полу лежала молитвенная подушечка. Войдя в комнату, Джарет выпустил мою руку и скользнул на свое место подле кресла дуэйны. Я едва успела мельком взглянуть на две сидящие фигуры, прежде чем принять должное положение — благолепно встать перед ними на колени. Я узнала в одной из фигур дуэйну; что до Анафиэля Делоне, то перед тем, как опуститься на колени со склоненной головой и молитвенно сложенными руками, я успела отметить лишь его высокий рост и каштановые волосы с рыжеватым отливом.
Долгое время в комнате царила тишина. Я сидела на пятках, соединив ладони перед собой, и всеми фибрами души желала поднять голову, но не осмеливалась.
— Милая девчушка, — наконец послышался скучающий голос — насыщенный мужской тенор, поставленный, но без модуляций, которые дозволялось демонстрировать только знатным особам. Теперь-то я это знаю, поскольку Делоне научил меня прислушиваться к таким тонкостям. А тогда мне просто показалось, что я ему не понравилась. — И описанный вами инцидент интригует. Но я не вижу в ней ничего такого, что заинтересовало бы меня сверх обыкновенного, Мириам. У меня уже два года как есть ученик, и второго я не ищу.
— Федра.
Услышав властный голос дуэйны, я вскинула голову и широко распахнутыми глазами уставилась на распорядительницу Дома Кактуса. Она с еле заметной улыбкой смотрела на Делоне, и я тоже перевела взгляд на него.
Анафиэль Делоне сидел в непринужденной позе, томно откинувшись на спинку кресла, и, подперев одной рукой подбородок, задумчиво изучал меня. Он был красив ангелийской красотой, высок и строен, а в опушенных длинными ресницами серых глазах мелькали искорки топаза. Волосы были приятного рыжевато-каштанового цвета, и для визита к нам он выбрал темно-коричневый бархатный дублет. Единственное украшение — витая золотая цепь. В разрезах красновато-коричневых рукавов поблескивал шелк цвета топаза. Длинные ноги, обтянутые коричневой тканью, лениво вытянуты, и пятка одного начищенного сапога опиралась на носок другого.
  
И при более пристальном взгляде на меня его нога со стуком соскользнула на пол.
— Яйца Элуа! — Делоне хрипло рассмеялся, чем напугал меня. Я заметила, как Джарет и дуэйна обменялись быстрыми взглядами. Одним непринужденным элегантным движением Делоне выпростался из кресла, опустился передо мной на одно колено и взял мое лицо в ладони. — Знаешь ли ты, какой отметины удостоена, малышка Федра?