Ацтек

– Нет, сын мой, – возразила госпожа Толлана, – тольтеки никогда не были воинственным народом и не стремились к господству. Даже случись чудо и появись они снова, тольтеки наверняка пришли бы с миром.
Она отпила шоколаду, поморщилась и, взяв со своего столика искусно вырезанный из древесины ароматного кедра венчик, состоявший из нанизанных на центральный стержень позвякивающих колец, опустила его в свою чашку. Потерев этот венчик между ладонями, хозяйка взбила красноватый напиток до образования густой шапки пены. Сделав еще глоток, госпожа слизнула пенку с верхней губы и сказала:
– Сходи как-нибудь в город Теотиуакан, Кивун, и полюбуйся там остатками настенных росписей. Там много изображений тольтеков, но воин изображен лишь единожды. Да и тот снаряжен не для войны, а для какой-то церемонии. У его копья вместо острого наконечника – пучок перьев, а кончики стрел покрыты смолой оли, как у мальчиков, обучающихся стрельбе из лука.
– Да, моя госпожа. Я сам стрелял таким стрелами, когда учился военному делу.
– А другие настенные изображения позволяют предположить, что тольтеки никогда не совершали человеческих жертвоприношений, а одаряли своих богов лишь цветами, бабочками, перепелами и тому подобным. Народ Мастеров был миролюбив и потому, что поклонялся добрым богам. Одним из них был Кецалькоатль, до сих пор почитаемый многими племенами, и именно то, каким видели тольтеки Пернатого Змея, позволяет нам больше узнать о них самих. Кто, как не мудрый и доброжелательный народ, мог оставить нам в наследство бога, столь гармонично сочетающего в себе могущество и любовь? Самого грозного и в то же время самого милостивого из всех существ, змея, облачением которого служит не твердая чешуя, а нежное, красивое оперение птицы кецаль.
– Но мне рассказывали, что Пернатый Змей некогда жил в здешних землях и когда-нибудь вернется снова.
– Да, Кивун, судя по тому немногому, что нам удалось понять из сохранившихся надписей, Кецалькоатль действительно когда-то здесь жил. Давным-давно он был у тольтеков юй-тлатоани, если только они не именовали своих правителей иначе. Говорят, он был очень добр и исполнен высочайшей мудрости. Именно ему приписывают создание календарей, звездных карт и цифр, которыми пользуются и в наше время. Говорят даже, что он оставил рецепты многих современных блюд, хотя мне трудно представить себе Кецалькоатля на кухне, занимающимся стряп ней. – Она улыбнулась, покачала головой, но потом снова заговорила серьезно: – Говорят, будто в годы его правления хлопок на полях рос не только белый, но и самых разных цветов, словно его уже окрасили, а початки маиса созревали такие, что больше одного человеку было не поднять. О пустынях в его правление и не слышали, фрукты и плоды в изобилии росли повсюду, и воздух благоухал их смешанными ароматами…
– Моя госпожа, – спросил я, – а возможно ли, чтобы он и вправду вернулся?
– Ну, если верить легендам, Кецалькоатль, случайно или намеренно, совершил тяжкий грех, после чего посчитал себя недостойным и отрекся от престола. Он отправился к берегу Восточного океана, соорудил плот (по одним рассказам – сплел его из перьев, а по другим – свил из живых змей), обратился к опечаленным тольтекам с прощальной речью, пообещав, что еще вернется, отчалил от берега и исчез за горизонтом. С тех пор Пернатого Змея чтут как бога все известные нам народы. Уже минули многие вязанки лет, сами тольтеки тоже исчезли, но Кецалькоатлю еще предстоит вернуться.
– Не исключено, что он уже вернулся, – предположил я. – Жрецы говорят, что боги часто появляются среди нас в человеческом обличье и остаются неузнанными.
– Прямо как наш господин, мой отец, – рассмеялся Черный Цветок. – Но, сдается мне, Пернатого Змея было бы трудно проглядеть. При появлении такого бога наверняка поднялся бы шум. Будь уверен, Кивун, если Кецалькоатль вообще вернется, хоть со своей свитой из тольтеков, хоть один, мы непременно о нем услышим.
Я покинул Шалтокан ближе к концу сезона дождей в год Пятого Ножа и, если не считать тоски по Тцитцитлини, был настолько поглощен учебой и прелестями дворцовой жизни, что почти не замечал, как летит время. Поэтому я удивился, когда однажды мой товарищ по учебе принц Ива сказал, что завтра наступает первый день немонтемин, пяти «скрытых дней». Мне пришлось посчитать на пальцах, чтобы убедиться в том, что я нахожусь вдали от дома уже почти целый год, и год этот подходит к концу.
 
– На эти пять «скрытых дней» вся жизнь замирает, – промолвил принц. – Никто не учится и не работает, и в нынешнем году мы воспользуемся ими, чтобы двор смог перебраться во дворец в город Тескоко и подготовиться к празднованию месяца Куауитль Ихуа.
Это был первый месяц нашего солнечного календаря, название его означало «Древо Возрастает». На первый месяц года по традиции приходилось множество пышных церемоний, суть которых сводилась к обращению к богу дождя Тлалоку: весь народ молился о ниспослании нам обильных дождей.
– Думаю, тебе захочется побывать дома, – продолжил Ива, – поэтому я предлагаю тебе воспользоваться моим личным акали. По окончании праздников я снова пришлю лодку на Шалтокан, и ты вернешься ко двору в Тескоко.
Это предложение оказалось для меня неожиданным, но я принял его с глубокой благодарностью за проявленную принцем заботу.
– И вот еще что, – сказал он. – Ты не мог бы отправиться в путь прямо завтра утром? Понимаешь, Кивун, моим гребцам хотелось бы вернуться на свой берег до начала «скрытых дней».
Ах, сеньор епископ! Я весьма польщен благосклонным решением вашего преосвященства снова присоединиться к нашему маленькому обществу. И снова, мой господин, ваш недостойный и смиренный слуга осмеливается покорнейше приветствовать ваше прибытие… Да, я понимаю, ваше преосвященство. Вы говорите, что до сих пор я недостаточно рассказывал о религиозных обрядах моего народа. Вы желаете узнать побольше о нашем суеверном страхе перед «скрытыми днями» и выслушать из первых уст рассказ о ритуале вымаливания дождя, который длился целый месяц. Ну что ж, я сделаю все, чтобы угодить вашему преосвященству, и постараюсь рассказать обо всем, что вас интересует. Если моя старческая память уведет меня в сторону от того, что имеет значение, или мой старый язык будет слишком поверхностно описывать то, что относится к делу, то пусть ваше преосвященство, ничуть не стесняясь, прерывает меня в любом месте, задает вопросы или требует разъяснений.
Так вот, до окончания года Шестого Дома оставалось шесть дней, когда резной, украшенный флагами и балдахином акали принца Ивы доставил меня в Шалтокан. Это роскошное судно с шестью гребцами причалило почти одновременно с простеньким двухвесельным каноэ владыки Красной Цапли, на котором прибыл из школы домой его сын. Да что там каноэ, я даже одет был лучше, чем этот отпрыск провинциального вождя, так что Пактли на пристани невольно отвесил мне почтительный поклон, а когда узнал меня, от удивления потерял дар речи.
Дома меня встретили как героя, вернувшегося с войны. Отец без устали хлопал меня по плечу, кстати, я уже почти догнал его и по росту, и по ширине плеч. Тцитцитлини бросилась мне на шею, и при этом ноготки ее мягко, но призывно вонзились в мою спину, однако со стороны это выглядело обычными сестринскими объятиями. Даже на матушку я произвел благоприятное впечатление, главным образом благодаря наряду. Я намеренно предстал перед сородичами в лучшем своем одеянии – великолепно расшитой накидке с гелиотропной застежкой на плече и вызолоченных сандалиях, на которых ремешки переплетались чуть ли не до колен.
Среди друзей, родственников и соседей, валом валивших, чтобы на меня поглазеть, я с радостью заметил Чимальи и Тлатли. Они приехали из Теночтитлана домой с оказией, на грузовом судне. Родительский дом, с его тремя комнатами и двориком, казался слишком тесным, ибо в нем было не протолкнуться от гостей. Не подумайте, что все так уж по мне соскучились. Тут дело было скорее в любопытстве, а также в том, что в полночь наступали «скрытые дни», на время которых все визиты прекращались.