Принцесса для психолога (СИ)

Оставшись одни, без наглой девчонки, Марк и Обжора переглянулись и, не сговариваясь, помянули демонов.
— Я олень, — признал Обжора, — с вот такенными рогами! Совсем из головы вон, что у них деньги другие. Для Руслана монеты — хоть какого достоинства, все равно — мелочь. Вот он ее и отдал девице.
— Оба хороши.
— Город закрывать поздно, — Обжора зажмурился и мотнул головой, отрешаясь от переживаний по поводу своего эпичного провала, — Надо "Козу" перетряхнуть от чердака до подвала. И — найти всех, с кем Рус хотя бы взглядом перебросился. Просто посмотреть — в наличии или тоже пропали. И отсюда плясать.
— Надо, — согласился Марк. — А еще, командир звезды… надо с твоей женой поговорить. Вдумчиво так, обстоятельно.
— С Еленой? Зачем?
— Она его знает. Поймешь — что за человек, догадаешься — куда он мог вляпаться. Логично?
  
Глава 10 "Правом и волей…"
 
Алессин уютно устроилась на подушках большого, полукруглого дивана со списком стихов модного в этом сезоне поэта. У правой руки приткнулась вазочка с финиками. Девушке нравился их терпкий, вяжущий вкус, нравилось налопаться до такого состояния, что язык поворачивать становилось почти больно, и приказы рабыням приходилось отдавать жестами.
А еще — безумно нравилось, что в Фиоле женщины не носили тугих корсетов и не требовалось "держать спину".
Росомаха с удовольствием вытянула ноги в узорных, мягких туфлях, расшитых мелким жемчугом и углубилась в сплетение словес, подчеркивая ногтем особенно удачные метафоры. Или неудачные, как посмотреть:
 
 
"Весь мир — пустыня, жизнь — единый миг
 
Суть эту всякий праведник постиг.
 
А значит — загасить огонь желания,
 
Что сапогами затоптать родник…
 
Алессин улыбнулась. Это было что-то вроде привета и ободрения.
 
Тому, кто блага двух миров
 
От сердца отрешил,
 
Творец от мудрости основ
 
Снять пробу разрешил.
 
Вкусив дары, сказал мудрец:
 
"Пришла моя расплата.
 
Я был осел… но у меня
 
Есть время до заката!"
 
 
Решви вошел в моду в Шариере совсем недавно, с легкой руки жрецов, которые поносили его на каждой службе, утром и вечером. И было за что.
Алессин читала, обмирая от почти чувственного удовольствия:
 
 
…Кто на стезе любви един, в ком суть одна жива,
 
 
 
Земле и небу он — не враг, хотя число их — два!
 
 
 
Забудь привычку различать растенье, тварь и вещь:
 
 
 
Три эти сути не в ладах с единством естества.
 
 
 
На небо хочешь — отрешись от четырех стихий:
 
 
 
Они — как крест, губящий дух живого существа.
 
 
 
Пять чувств — не помощь мудрецу: где сердцем не поймешь,
 
 
 
Там два да три — как будто пять, да суть не такова!
 
 
 
Шесть направлений, шесть сторон — вся суть небытия,
 
 
 
А без того их имена — ненужные слова!
 
 
 
Проникнуть через семь небес противно естеству:
 
 
 
Они страшней кругов в аду — семи зияний рва.
 
 
 
Чуждайся Неба, человек, — восьми его кругов:
 
 
 
Они — преграда для любви, в них суть любви мертва.
 
 
Девушку приводили в совершенно детский восторг эти клубки иносказаний, спутанные до такой степени, словно с ними поигрался котенок. Стиль, в котором творил свои небольшие поэмы Решви, был популярен по эту сторону моря лет четыреста назад. Сейчас уже мало кто помнил, как следует правильно читать двустишься — как карту. Каждая строфа — указатель. Курс поэзии в Школе тоже был.
 
— Обычно он запутывает спереди, значит — начинать распутывать надо сзади, — пробормотала Алессин. Слова звучали глухо и неразборчиво, девушка прикусила карандаш. — Восемь кругов неба… Что это может быть? Восемь ступеней совершенства, восемь башен Шариера, восемь улиц Старого города, причем последняя — Дома Радости. Суть любви там точно мертва! Примем как гипотезу. Тогда семь небес это улицы, которые нужно миновать — больше тут быть нечему. "Два да три — как будто пять, да суть не такова?" Хм… Ну, два — это ворота с двумя надвратными башнями… Тогда получается… получается… Три — растенье, тварь и вещь… Похоже, тварь — это я, Росомаха? О, Небо! Растение и вещь это не одно и то же, ведь "число их — два!"… Демоны! Я убью его. И посажу на могиле самые красивые розы, он этого достоин, мерзавец. И смерти — и роз! Что я пропустила?
Хорошо, что никто ее сейчас не слышал. И не видел прикушенную в азарте нижнюю губу, яркий румянец на острых скулах и темные, хищно сощуренные глаза… Меньше всего кесара была похожа на томную красавицу, решившую в час отдохновения насладиться модной поэзией. Скорее, она напоминала лису, загоняющую кролика.
— Моя несравненная отдыхает?
— Клепсидру назад кесара уединилась с очередным творением Решви и просила не беспокоить.
— Как предусмотрительно. Я подтверждаю приказ кесары. Встань здесь и никого не пускай.
— Как прикажет Священный…
Алессин обладала слухом летучей мыши и прекрасно расслышала весь диалог. Отложив перо, она повернулась к супругу. С шелковым шелестом свиток свернулся.
— Решви, — с намеком протянул Янг, вставший в дверях, — а ты слышала, что Храм назначил награду: восемь кошелей золотом за любые сведения о том, где скрывается поэт? Жрец Сар обещал порвать его конями на четыре части, а лавочникам приказано не продавать его свитки под страхом тюрьмы.
 
 
— Талант стоит с протянутой рукою,
 
 
 
Выпрашивая медную монету. От нищеты и бед ища защиту,
 
 
 
Ученый муж скитается по свету. — Медовым голосом пропела кесара.
 
 
 
 
— Зато невежда нынче процветает:
 
 
 
Его не тронь — вмиг призовет к ответу! — закончил Янг.
 
 
Брови супруги шевельнулись, но она ничего не сказала, лишь повела рукой, приглашая кесара составить ей компанию на диване, среди только что срезанных роз, чая и фиников.
— Что привело тебя в мои покои в столь странный час?
— Посольство хассэри.
Алессин кивнула. Хассэри ждали давно, их все не было — но во дворце особо не беспокоились. Верблюжий мост — вещь такая, неспешная. Караваны идут от оазиса к оазису. Кто знает, что могло задержать этот, конкретный, в пути. Может быть кто-то заболел: животное или человек. Да и жили хассэри не близко, уже почти в предгорьях.
 
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Что-то не так?
— Не знаю точно, — покачал головой Янг. — Вроде все как всегда. Царь хассэри жаловался, что их теснят ниомы, но это как раз обычно. Они их все время теснят. Пытаются выдавить выше, в горы. Ниомы живут на самой демоновой сковородке: колодцев мало, травы мало, молока, шерсти и мяса мало — детей много. У корней гор жизнь легче, чем в пустыне. Хассэри никогда скорпионов новорожденными детьми не кормили, просто нужды не было.