Никогда не было, но вот опять. Попал (СИ)

— Блин, как все сложно у вас. И что будет если ножом хлеб резать?
— Неверующему ничего не будет. А верующему лучше поостеречься.
Когда вода в самоваре закипела, знахарка обдала кипятком заварник достала из шкатулки мешочек с чаем, зачерпнула деревянной ложкой чай и сыпанула его в заварник, залила кипятком и водрузила заварной чайник на самовар со словами:
— Пусть хорошенько настоится.
Через несколько минут мы сидели за столом и пили настоящий чай. Я проголодался и хлеб с медом, запивал крепким чайком. Баба Ходора наливала чай в блюдце и неторопливо прихлебывала, время от времени доставая серебряной ложечкой мед из деревянной плошки. Чай смаковали молча. Наконец женщина не выдержала и спросила:
— Ну и что ты об этом думаешь?
Я, конечно понял, о чем она спрашивает, но машинально ответил вопросом на вопрос:
— Ты это Савватеевна о чем?
— А то ты не знаешь о чем. О «ларце» конечно.
— Скажу, что такой штуки в моей, то есть в реальности Алексея Щербакова нет и будет не скоро. Уж слишком продвинутая технология. Хотя о принципе работы приборчика кой какие предположения имеются. Думаю, что ты как ведунья используешь те же законы природы, что и «ларец». Так, что в некотором смысле ты и ларец похожи.
— Опять скоморошничаешь?
— Да ничуть! Дело в том, что все в мире состоит из мельчайших частиц-атомов, которые объединяются в молекулы. В живой природе молекулы особым образом сгруппированы в живые клетки, которые двигаются и чем-то питаются. Так вот все наши органы состоят из таких клеток и выполняют в организме определенные функции. И все эти атомы, молекулы, клетки и органы функционируя излучают в пространство некую еще неизвестную энергию. То есть человек как бы заключен в своеобразный кокон, состоящий из разных слоев. Индусы этот кокон называют аурой. Говорят, что некоторые, из очень продвинутых в духовном отношении людей, ту ауру даже видят, хотя это сомнительно. А ты Савватеевна случайно ауру не видишь?
— Не вижу я никакой ауры.
— Не видишь, а тем не менее лечишь. Ведь здоровый и больной орган светятся в той ауре по разному, а ты по каким-то признакам их различаешь. Интересно как тебе это удается?
— Здоровый ладонь теплым воздухом толкает, больной холодом обдает и притягивает.
— Ишь ты! А лечишь как?
— Ладонями грею. Тепло через ладони пропускаю. Бабушка так научила.
— Это тебе только кажется, что греешь, на самом деле все куда сложнее. Думаю, что и приборчик примерно так же действует, возможно и панель управления имеется, но мы ее не видим. Скрыли от нас эту панель, чтобы не накуролесили по незнанию. В автоматическом режиме «ларчик» работает.
— В каком таком автоматическом?
— В автоматическом — означает, что все сам делает без участия оператора, ну, то есть, человека, который им управлять должен. Да собственно и ты Савватеевна, тоже как тот «ларец» многое на автомате делаешь.
— Как это?
— Дышишь, например или ходишь. Ты же не приказываешь ногам как ходить. Они сами можно сказать ходят. Попробуй начать им приказывать, наверняка заплетешь их и хлопнешься.
— Опять за свое. Снова зубоскалишь.
— Есть маленько, но это я от разочарования. Думал, что смогу твоим «ларцом» управлять и снова облом. Ну да ладно жили без «ларца» и дальше как нибудь перекукуем. Спасибо за чай, отличный чаек, даже там такого уже не сыщешь.
— Где это там?
— У старика Щербакова, где же еще.
— Неужто чая там нет?
— Всего там дохрена. Да подделывают многие продукты. Не поверишь Савватеевна, даже куриные яйца и рис китайцы подделывают. Про чай и говорить нечего.
— Яйца? Как же их подделать то?
— Есть в Поднебесной умельцы, бодяжат только так. Наука химия им в помощь. Хотя сами тараканов жареных трескают. Говорят самая полезная еда.
— Издеваешься? Все скоморошничаешь? — Осуждающе покачала головой знахарка.
— Да не в одном глазу! Китайцев много очень. Вот и жрут все что шевелится: змей, мышей летучих и другое всякое. Кстати, когда старик оттуда к нам попал, там болезнь заразная больше года по всему миру ходила. Вроде как в Китае началась. Мужик там мышь летучую слопал и заразился. С него и пошло по всему миру. Миллиона два с половиной народа от той болезни померло. Чем кончилось не знаю.
 
— Господи! Страсть-то какая! — Перекрестилась знахарка.
— Не бойся Савватеевна! Больше ста тридцати лет еще до той страсти. Мы с тобой не доживем. Хотя кто знает, какие плюшки мы от «ларца» получили. Может тебе омоложение прилетело. Омолодишься до Катькиного возраста, жизнь сначала начнешь, а там глядишь и доковыляешь потихонечку.
— Иди уж, балабол. — Отмахнулась женщина.
Я засмеялся, но почти уже на пороге, спросил:
— Савватеевна! Отец твой чем торгует?
— Тебе это зачем?
— Мыслишка одна пришла в голову. Склады у него в Тюмени есть? Такие, чтобы зерно можно было засыпать и придержать некоторое время?
— Склады есть и не маленькие.
— Так это здорово! Ты не против если я твою родню к торговле зерном привлеку? Какую никакую денежку помогу им заработать. И денежку немалую.
— Тебе в том, какой прок?
— Не скажи Савватеевна! Одно дело если приедет никому неизвестный мужик из глухого села и совсем другое, когда зерном торговать начнет местный купец, которого все деловые люди вашего города знают. И потом цена на хлеб подскочет в этом году лишь ближе к зиме, а Жабин зимы ждать не будет, распродаст зерно по дешевке. Это в следующем году хлеб в Тюмени начнут расхватывать как горячие пирожки на базаре. Но и тогда лучше с местным купцом в паре работать.
— Ну так и ждал бы до следующего года.
— Нельзя ждать. Дело для Жабина новое, нужно освоиться, опыт получить. Хочу дядьку Кузьму с Митькой в ученики к Жабину пристроить, чтобы на будущий год как можно больше зерна закупить и перевезти.
— Хорошо! Отпишу братьям, узнаю как и что, потом тебе расскажу.
— Отлично! Договорились! — Оставил я за собой последнее слово и выскочил из хаты.
  
Глава четырнадцатая
 
Я смотрю в спину едущего впереди Архипки. Полчаса назад закончился небольшой дождь, от которого мы не стали прятаться, поэтому немного вымокли. Но сейчас тучи рассеялись и солнце ощутимо пригревало. Намокшая было одежда быстро сохла и мне казалось что от Архипки и его лошади идет пар. Дед ехал впереди на крупном темно рыжем жеребце, с белой гривой и такого же цвета хвостом, которого называл Игренькой. За дедом на веревке привязанной к седлу плелась, нагруженная мешками, одноглазая кобыла. Мы с Архипкой ехали на двух небольших лошадках неопределенной масти и кличек не имеющих. Впрочем своего конька я обозвал чисто еврейским именем Сруль. Поскольку эта скотина, когда я затягивал подпругу, надувалась и некрепко привязанное седло норовило сползти набок вместе со мной. Но в прошлой жизни я уже сталкивался с подобным хитрецом, когда однажды решил поработать ковбоем в Бийской конторе «Скотоимпорт».
С двумя такими же молодыми придурками почти полтора месяца гнал из Монголии стадо сарлыков в количестве двухсот десяти голов по Чуйскому тракту. Вот там-то мне и попался старый, толстый и хитрющий конек, с подобными замашками. Первое время я никак не мог понять, почему седло сползает. Но однажды затягивая подпругу, я в сердцах легонько пнул по толстому пузу и, о чудо, пузо опало и мне удалось застегнуть подпруги чуть ли не на последнюю дырочку. Словом, к концу пути жокеем я, конечно, не стал, но управлялся с конем вполне уверенно. Так и тут, седлая своего Сруля, я также слегка подпинывал его под пузо и подпруги затягивал крепко.
В дороге мы уже третий день, а проехали всего километров восемьдесят. Кони — транспорт не быстрый, да еще изрядно нагруженный. Везем с собой много чего, только круп и сухарей килограммов тридцать, по местному два пуда, а еще овес для лошадей, инструменты: лопаты на всех, два топора и пила. Оружия нахватали; по револьверу каждому, винчестер в специальной кобуре у меня к седлу приторочен, патронов, правда, маловато, ну да ладно. Арбалеты прихватили да болтов наделали. Дед ружье покупать не стал, захватил свой монструозный самострел, с которым обращался весьма ловко. Вобщем кони наши загружены были основательно, и тридцать-сорок километров за день это очень хорошо.