Другая жизнь. Назад в СССР-2 (СИ)

— Это же твой голос⁈ — сказала она глядя на меня и «лупая» глазами.
— Похоже, что мой, — задумчиво произнёс я.
— Мы смотрели другие фильмы. Они шли только с субтитрами.
— Прикольно, — сказал я, хмыкнув, и пояснил, ответив на немой вопрос Светланы. — Слышать свой голос с большого экрана прикольно.
— У тебя тут хорошо получается менять голос и говорить с выражением.
Мы снова сидели в директорском закутке, но «применять его по интересному назначению», не спешили. Я совершенно погрузился в волшебство кино. Эффект «большого экрана» был поразительным и никак не мог сравниться с экраном телевизора, хоть бы и цветным.
  
Светлана тоже внимала звукам с экрана, лишь иногда бросая на меня удивлённо-восторженные взгляды, которые я улавливал левой щекой.
— Он даже похож немного на тебя, этот Логан, — сказала она в середине фильма. — Ты такой же сильный.
Она коснулась своей рукой моей груди и я, вздрогнув, наконец-то отвёл взгляд от киноэкрана, а увидев её глаза, больше туда — на экран — до конца фильма, не смотрел.
* * *
Мы ещё в трамвае заметили двух подростков хулиганской наружности, которые то и дело бросали на нас со Светланой косые взгляды и перешёптывались. Мы стояли на задней площадке между поручнем двери, закругляющимся бортом, переходящим в трамвайный, как мы называли «задник», на котором летом иногда катались, встав на «колбасу» и держась за металлическую лесенку. По этой лесенке монтёры залазят на крышу трамвая, когда требуется.
Пацаны зашли на Луговой вслед за нами, но с передней двери и всю дорогу до конечной остановки «Сахалинской» простояли спереди, чего я за такими типчиками никогда не наблюдал. Чаще они ездят на задней площадке, а не с пенсионерами, женщинами с детьми и инвалидами, для которых и отведены первые места трамваев.
Так вот эти типчики вышли вместе с нами на «Сахалинской» и пошли, чуть отставая метров на десять, вслед за нами, не обгоняя, хоть мы и шли специально очень медленно. Дорогаи тратуар шёл мимо двухэтажных домов «барачного типа», а попросту — бараков, где жили семьи «первопоселенцев» нашего района, не отличавшихся стремлением следовать кодексу строителей коммунизма. Сейчас, в воскресный тёплый вечер, от этих бараков неслась песенная и скандальная разноголосица, сообщавшая всем проходящим мимо, что пролетарий отдыхает. А «воронок», мигающим синим проблесковым маячком, уведомлял, что гуляют качественно.
Увидев желто-синий УАЗ, я несколько расслабился и повеселел, но пройдя мимо и увидев, что «гаврики» не пошли прямо, а свернули вслед за нами, я поскучнел, предположив, что они идут вслед за нами неспроста. У меня мелькнуло, что-то вроде «дежавю», потому, что подобный эпизод в жизнях «предка» имел место неоднократно. В том или ином раскладе, но многажды.
Я даже посмотрел вниз по дороге, ожидая увидеть Кольку Городецкого, однажды спасшего «предка» от таких же хулиганов. Но сейчас, видимо, была иная история. История, в которой имели место только я и Светлана.
— Сразу им дай в рыла и всё, — сказал «мой внутренний голос». — Чего ждать неизбежного?
— А вдруг это просто пацаны, тоже смотревшие кино?
— Ты их лица видел? Кто их на фестивальный фильм пропустит? Видел, сколько зрителей? Аншлаг! Ещё и приставных стульев сколько. Не-е-е… Будут вас трясти как грушу, богатеньких Буратин. Они специально таких выбрали, но не ожидали, что вы на конечной выйдете. На Фадеева или Борисенко, вас бы уже пинали где-нибудь в подворотне. Э-э-э… Ну, не вас, конечно, а других, кто бы там вышел.
— Не… Не могу я просто так кого-то бить, — мысленно «буркнул» я. — А вдруг, хоть и не из кино, но простые пацаны?
А вдруг, они именно вас «пасли» и сейчас возле её подъезда вас встретит толпа этого самого «Бутылька»?
— А-а-а… Вечно ты в шпионов играешь, «предок». Аналитик ты наш доморощенный. Где «Бутылёк» и где мы. Бутылёк должен сейчас минимум поломанное ребро лечить. Уж очень хорошо я пробил ему по нижним рёбрам.
— Да-а-а… Там, боюсь, как бы селезёнка не лопнула, — проговорил «предок». — Сколько я их порвал за свои жизни, мама дорогая.
— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнул я снова мысленно. — Помню-помню и контролировал удар специально…
— Эй, пацан! Закурить не найдётся? — наконец-то раздалось сзади.
— Ну вот и приехали, — усмехнулся «мой внутренний голос».
— Спортсмен, — бросил я за спину, не останавливаясь и сокращая прения.
— Э-э-э… По бегу, что-ли? — рассмеялись мне в спину.
Гаврики явно ускорили шаги уже догоняли нас. Тротуар шёл под плавный уклон. Вдоль тротуара росли кусты, направо уровень склона опускался, слева поднимался, а тротуар шёл, вроде как, по диагонали.
— Подожди, поговорим. Нам твоя девчонка понравилась. Оставляй, а сам вали. Тогда не тронем. А так и тебя попишем и её.
В трамвае я их хорошо разглядел и оценил по достоинству. Несмотря на затрапезный вид, пацанчики были крепкие на вид и явно взрослее меня года на три-четыре. Типа Славки Федосеева, и такие же жилистые. А какой он сильный я знал не понаслышке. Как дикий кот…
Я глянул через правое плечо, левой ногой сделал шаг назад с разворотом по часовой стрелке и всадил задний боковой удар пяткой в голову правому «гаврику». Тот рухнул, как подкошенный. Не прекращая движения тела, я поставил правую ногу на асфальт и запустил передний боковой удар левой ногой в голову второму, но тот, вероятно испугавшись моего первого удара, рефлекторно наклонился, и моя нога пролетела выше его головы. Однако я не остановился, а поставив эту ногу на асфальт с доворотом туловища на сто восемьдесят градусов опять же по часовой стрелке, всадил прямой задний удар правой ногой, попав второму «гаврику» подошвой туфля в печень. Ударная комбинация завершилась за пять секунд. Фонарей на этой пешеходной дорожке не имелось и «вожделенцы тела комсомолки» лежали, темнея бесформенными кучками тряпичных кукол. Правда, постанывая.
— Пошли, — сказал я, выдохнув после вдоха.
Три удара я сделал на один вдох и три выдоха. Выполнив, так называемое «нагаре сандан». Потом вдохнул-выдохнул, выполнив «ибуки», вдохнул-выдохнул, вдохнул и сказал «пошли».
Светлана ничего не сказала. Она почти ничего не увидела в темноте. Девушка просто подала ладонью вперёд руку, схватила мою и, потянув за собой, зацокала каблучками по асфальту. Я подчинился. А возле дома нас ждали…
— Дай закурить! — потребовали у меня.
— Да, когда же вы уже накуритесь? — спросил я, но не достаточно громко, чтобы его хорошо расслышали.
— Чего сказал? — спросил другой голос с вызовом.
Я ударил ногами крайних справа и слева, шагнувших, чтобы зайти мне за спину или схватить Светлану. Ударил простыми прямыми в сторону. Сначала правого, потом левого. Ступни ног вылетели, как из катапульты и врезались правому в горло, а левому в живот.
Всего их было пятеро. До моих ударов. Но и оставшиеся трое представляли серьёзную угрозу. Во-первых, для Светланы… Поэтому, я продолжил работу ногами, встретив второго правого и второго левого прямыми ударами ног. Они словно напоролись на удары бревном и осели там же, где встретились с препятствием. Пятого я не успел достать, ни руками, ни ногой, хотя и пытался. Не достал. Он убежал, но увидев, что я его не преследую, остановился и выкрикнул:
— Всё равно мы тебя и твою шлюху прищучим. Бутылёк дал команду.
— А-а-а… Так это Бутылёк? Не угомонился, сволочь.
— Какой Бутылёк? Валька, что-ли? — Спросила Светлана, — обращаясь ко мне. — Он вчера ко мне преставал.
— Они вчера на меня напали и огребли, — сказал я, скривившись и мрачно нахмурившись.
  
— У Бутылька два ребра сломано, — крикнул «пятый», — и нос сломан. В больнице он. Сейчас бы тебя поучили и всё, а так кранты, и тебе, и ей. Теперь ты Борова завалил, а он обиды не простит. Он из «блатных». Он просто хотел поговорить с тобой.
— Сука! — Не стерпел я. — Бутылёк, Боров… Что вы за люди такие? Всё клички у вас, как у собак. Где тот Боров?