Другая жизнь. Назад в СССР-2 (СИ)
— Может быть потом, мы придём в себя, — думал я, — а пока…
* * *[1] http://www.world-art.ru/large/animation/flv/295.mp4
[2] http://www.world-art.ru/large/animation/flv/5845.mp4
[3] http://www.world-art.ru/large/animation/flv/11162.mp4
[4] https://youtu.be/OObLrRwtCI0
[5] https://youtu.be/j8Eey3-JluU?list=PL0tSk5NKoNn5rWCVLNZQgUIhPixACtkyF
[6] https://youtu.be/NLx8-bYdB4U?list=PLoPysuEGGWDlUS2i1KlG3s_6DFG5djJCD
[7] Твоего поцелуя достаточно, чтобы заставить меня вздыхать. Сердце девичье грезит о сладкой любви. На сверкающем золотом горячем песке давай ласкаться обнажёнными телами словно русалки. Припев: Прижимаясь загорелыми щеками, мы прошептали обещание. Это тайна между нами двоими. Вздох срывается с моих губ. Ах, к любовной радости розовый день, когда я впервые увидела тебя — Каникулы любви.
[8] https://youtu.be/7B8UZLsmYYo?list=PLoPysuEGGWDlUS2i1KlG3s_6DFG5djJCD
[9] https://youtu.be/k_IYmBgwds4?list=PLoPysuEGGWDlUS2i1KlG3s_6DFG5djJCD
[10] https://youtu.be/N7sPSUzYRHs?list=PLoPysuEGGWDlUS2i1KlG3s_6DFG5djJCD
[11] Угадай, кто это?
[12] https://vkvideo.ru/video175313657_456252789?ref_domain=yastatic.net
Глава 15
Мы просидели на берегу до рассвета. Тиэко брала с собой плед, вот в него мы и закутались, спасаясь от солёной взвеси, сорванной ветром с огромных волн морской пены, висевшей над пляжем. К утру плед должен был промокнуть, но жар наших тел испарял влагу. Мы были как два йога, которые сушили голыми телами мокрую простынь на морозе. Нам не было холодно и мы не были голыми. Мы были «сёдзёсэй»[1], как сказала Тиэко, спрятав у меня на груди своё лицо.
Мне большего от неё и не надо было. Я упивался её поцелуями и какими-то не переводимыми но до боли нежным шептаниями. Иногда она, думая о будущем, жалобно поскуливала, словно щенок, и снова начинала плакать, а я снова начинал целовать её глаза, успокаивая и тоже шепча что-то маловразумительное.
Наконец лучи солнца, кое как разорвав хмурое небо, осветили наш берег.
— Мы словно на необитаемом острове, — сказала Тиэко. — Как бы я хотела жить с тобой на необитаемом острове.
— А что бы мы там ели? — спросил я.
— Мы бы ловили рыбу, собирали ракушки и крабов
— И ели бы их сырыми?
— Да. Я знаю, у вас не принято есть сырую рыбу, но когда ты попробуешь, тебе понравится.
— Я съём всё, что ты мне приготовишь, — сказал я. — Мне, кстати, нравится икра морских ежей, и сырая и жареная на костре.
— Мне тоже. Она сладкая…
— Я тебе сегодня насобираю ежей. Тут их полно. И трепанга полно.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Тиэко.
— А здесь этого добра везде полно. Я живу на этом берегу. Из моих окон видно Токио.
— Как так? — удивилась Тиэко. — Из Токио не видно Владивосток. Он на противоположной стороне Большого острова.
Они так называли свой Хонсю.
— Ну и что, что на другой стороне. Зато по прямой. Я покажу на карте. Если от моего дома прочертить прямую линию, то она пересечёт Токио.
— Я теперь буду постоянно думать об этой линии, — грустно проговорила Тиэко. — Невидимой линии, которая будет постепенно истончаться и когда-нибудь прервётся. Будешь мне писать?
— Обязательно. Но мы с тобой обязательно увидимся, — уверенно сказал я. — Я приеду учиться в вашем университете.
Почему-то, произнося эти слова, я был почти уверен в том, что так и будет.
— В Токио? — удивилась и обрадовалась Тиэко. — У нас учатся иностранцы! И, я слышала, что университет их поддерживает и даже некоторым, очень способным, назначает стипендии. Ты способный, но для поступления нужны хорошие знания. Я собираюсь поступать и усиленно готовлюсь уже сейчас. У меня будет последний год обучения в школе, и он будет очень трудным.
— У меня тоже будет последний учебный год. Я к тебе не смогу приехать, но ведь ты же сможешь? Приезжай на следующий год!
— На следующий год! Как это страшно! Целый год! Ты здесь найдёшь себе другую девушку. Они у вас вон, какие красивые. И все смотрят на тебя. Ты тоже очень красивый…
— Такую как ты мне точно не найти, — улыбнулся я и склонившись, чтобы поцеловал её в нос, на котором снова появилась солёная капля, я увидел отраженного в ней себя.
— У, блин! — подумал я. — Как прикольно! Надо будет попробовать нарисовать такую картинку.
— Ты знаешь, — сказал я, — в твоей слезинке я только что увиделсамого себя, кусочек неба, луч солнца, и понял, что у нас будет всё хорошо. Всё в наших руках.[2]
Она подняла взгляд и, посмотрев мне в глаза, улыбнулась.
— Это прозвучало, как хокку. Я запомню эти слова навсегда.
— Тогда я их тебе спою, чтобы ты лучше запомнила.
И я пропел те же самые слова на мотив песни «Надежда»:
— Си на чоу до ано тано мамида ку но ичииибу…
— Красивая мелодия. Это ваша песня?
— Она называется «Надежда».
— Спой её. По-русски.
Я спел.
— Очень хорошая мелодия. О чём песня?
Я перевёл, как смог. И вдруг у меня в голове всплыл видеоряд из памяти «предка», как эту песню исполняет какая-то японка. И почти в оригинальном переводе.[3] Я изумился его тонкости и поблагодарил «свой внутренний голос».
Тиэко тоже удивилась услышанному. Сказать, что песня ей понравилось, ничего не сказать. Мало того, она понравилась и мне. И мало того, во мне всплыли и другие песни, исполненные этой японкой из не моего будущего.
— Спой её ещё раз, — попросила Тиэко.
— Давай я тебе другую песню напою, что мне навеяло это утро. Она тоже наша русская, но у меня родился её перевод на японский язык.
— Давай.
Тиэко снова прильнула ко мне, и я кое-как даже не пропел, а скорее, проговорил песню Анны Герман «Эхо любви»[4].
Получилось так себе, но Тиэко даже стала подпевать мне, когда я повторял припев.
Мы не заметили, как солнце поднялось над сопками противоположного берега Уссурийского залива и осветило его, пробиваясь в просветы между тучами.
Тиэко, увидев на моём лице луч солнца, оглянулась.
— Что там за город? — спросила она.
— Большой Камень.
— Большой Камень? — удивилась Тиэко. — Он и вправду большой?
— Меньше Владивостока.
— А почему его так назвали? Там есть Большой Камень?
— Был. Он стоял прямо посередине бухты и был огромным, поэтому так бухту и называли «Большой Камень». Ещё до того, как там возник город. А потом его взорвали.
Я чуть было не сказал, что там строили военный судоремонтный завод «Звезда», где и сейчас ремонтируют подводные лодки, в том числе и атомные. Но не сказал. Предок меня вовремя остановил. Болтун — находка для шпиона… Сказал бы — и не видать мне Японию и другую заграницу, как своих ушей. А так, глядишь, и выпустят будущего штурмана-капитана дальнего плавания.
— Жалко… Такая красивая история…
— Всё течёт, всё меняется, — проговорил я псевдо-философскую благоглупость.
Тиэко снова посмотрела мне в глаза.
— Ты же школьник, а почему тогда такой умный?
— Много читаю. И не только фантастику.
Мы уже «отлиплись» друг от друга и прохаживались вдоль накатывавшего на берег прибоя. Купаться было опасно, но мне очень хотелось окунуться и смыть с себя ночное наваждение и отдать воде тяжесть девичьих страданий, принятых мной на себя.