Другая жизнь. Назад в СССР-2 (СИ)

Тиэко не была японской анимешной красавицей. Глаза у неё были чисто японскими, как и зубы. И зубы, закованные в брекеты, она стыдливо прятала за ладонь руки, когда улыбалась, что не давало ей достаточной самооценки и добавляло стеснительности. Она по-японски была невысокого роста и на семнадцать лет она не выглядела. От силы на лет тринадцать…
— Конечно, такую нужно охранять, — подумал я и заметил удивлённый взгляд вожатого.
  
— Что не так? — спросил я.
— Мне сказали, что ты не владеешь японским.
— А я и не владею, — пожав плечами, сказал я.
— А как же то, что ты сейчас сказал по-японски?
— У меня очень хорошая память. Это просто заученный текст.
— Хм! И откуда ты этот текст взял?
— Э-э-э… Сам перевёл. Интонацию я взял из японских фильмов про самураев с английскими субтитрами. И самые простые слова оттуда же, ну и из разговорника, что мне в крайкоме выдали… Там транскрипция русская с ударением.
— Хм! Хорошая память, говоришь? А произношение по кинофильмам про самураев? Ну-ну… У тебя хорошие перспективы в изучении японского языка. Иди после школы на филологический с японским уклоном. Очень правильное произношение. Только не рычи. Распугаешь детей. Самураи специально так горлом делают, чтобы психологически доминировать. Нам этого не надо.
— Ага, — подумал я. — Мне пофиг, испугаются они или нет. Главное, — чтобы слушались.
Старших ребят разместили в двухместных комнатах, а средних и младших в комнатах по восемь человек вместе с японскими «воспитателями», трое из которых были женщины, а двое — мужчины…
Сначала японцам устроили праздничный обед, состоящий не из борща с пельменями, а из супа, приготовленного из морепродуктов: мидии, рыбы и кальмаров, и жареной красной рыбы с рисом и, о чудо, — соевым соусом. Только на «третье» был «наш» компот из сухофруктов и булочка. Ну и хлеб на столе, конечно, был наш советский двух сортов: белый и серый. Японцы наш хлеб стали нюхать и о чём-то между собой переговариваться. Рискнули его попробовать немногие. Суп и рыбу японцы ели без хлеба.
Суп японцы пили из небольших пиал, а гущу, забрасывали в рот палочками, или ложками. Рыбу и рис младшие дети ели, как и полагается, руками. Взрослые дети — вилками и ложками, погладывая на младших и смущаясь их «нецивилизованности».
После обеда всем разрешили позагорать на песочке у моря и покупаться.
Вода радовала комфортной температурой, солнце радовало своими жаркими лучами, от которых можно было спрятаться под навесом, ветерок ласково обдувал и холодил мокрое тело.
Все японские и наши девочки-девушки-женщины были облачены в закрытые купальники. Мальчики и парни — в короткие шорты-плавки. Нам всем были выданы купальные костюмы, закупленные в Италии. Так-то вот…
Детишки игрались в песке, строя замки и лепя куличи, взрослые ребята и девушки некоторое время присматривались друг к другу, а потом наши девчонки не выдержали и «насели» на японок, бесцеремонно вторгшись в их личное пространство. Сначала наши девочки повязали японским гостьям разноцветные шейные платки. Потом затеяли перекидывание мячом… Появился бадминтон… К вечеру все перезнакомились и, по крайней мере наши, чувствовали себя легко и непринуждённо. Только некоторые «взрослые» японки всё ещё продолжали смущаться. Как и Тиэко, кстати.
* * *
— Не мешают? — спросил я Тиэко по-японски, показывая глазами на её стоматологическую конструкцию, когда встал против неё за теннисный стол.
Играли «на вылет» и до меня, в конце концов, дошла очередь. Девочка играла лучше всех и, естественно, лучше меня. Я стал осваивать настольный теннис только год назад, когда физрук летом выставил два стола в фойе первого этажа школы и позволил нам играть, поэтому ни чего против японской, как сказали наши ребята, подачи, предъявить не мог и на победу даже не рассчитывал.
Девчонка, хоть и была всего метр пятьдесят ростом, крутила шарик «пинг-понга» так, что он, отскакивая от стола, летел куда угодно, только не в ракетку соперника. Но такими подачами Тиэко пользовалась не часто, а только тогда, когда её соперник начинал обходить её по очкам.
— Что? — спросила она, вытирая полотенцем пот со лба.
— Брекеты не мешают? У нас такие не носят. В школе задразнят. А у вас?
Мы уже с ней разговаривали немного и на море, когда она хотела заплыть за буйки, и потом на берегу, где я попытался объяснить ей, что море — это опасно.
Своим вопросом я нарушал японское «табу» не создавать дискомфорт собеседнику, не ставить его в неловкое положение и одновременноо давал понять, что я тоже, как и она, — школьник. От меня Тиэко этого не ожидала — я весь день держал себя в рамках японского приличия — и поэтому на некоторое время задумчиво «остолбенела», а потом «отмерла», но подняла на меня взгляд и уставилась на меня, пристально глядя прямо в глаза, в которых я увидел что-то похожее на вызов.
— У нас тоже некоторые пытаются дразниться, но меня дразнить опасно для здоровья. А ты разве учишься в школе?
— В последнем классе.
— Ты выглядишь, как взрослый, — она снова посмотрела мне в глаза, — и ведёшь себя не как гайдзин. За исключением последнего вопроса. Но я думаю, что это ты специально сделал, чтобы меня разозлить и выиграть у меня партию?
Я улыбнулся. Улыбнулась и она. Мне было известно, что японцы ради собственной выгоды могут подличать и это у них не считалось зазорным. Использовались любые способы достижения цели.
— Не-е-е-т, ты точно не гайдзин, — сказала она, продолжая улыбаться. — Но тебе у меня не выиграть. Я лучшая по пинг-понгу среди школьников в Токио, а Токио очень большой.
— А я начал играть только в том году, но я тебя сделаю.
Тиэко расширила глаза до нормальных и фыркнула, что для японских девушек было верхом бескультурья. Но Тиэко уже не изображала из себя пай-девочку.
— Ну-ну, — сказала она и бросила на мою сторону шарик. — Подавай!
Я наблюдал за её игрой достаточно долго, чтобы понять, как она крутит и как режет, а поэтому, подав простую подачу с минимальной закруткой влево и вниз, очень удобную для атаки принимающего, сразу отскочил на пару метров назад, и сам принял её пушечный выстрел, сходу срезав в правый от себя вражеский угол, попав именно в самый угол.
— Кикакэ[2], — криво усмехнувшись, проговорила Тиэко.
Я хмыкнул и подбросив шарик из-за спины подрезал его так, что он стукнувшись о её стол у самой сетки, вернулся на мою половину.
— Тикусёмо![3] — воскликнула она, расширив глаза. — Только в том году начал играть в пинг-понг?
Я кивнул. Не рассказывать же ей, что «предок» тоже увлекался настольным теннисом и играл, между прочим, с обеих рук, что я и продемонстрировал на следующей подаче, высоко подкинув шарик левой рукой, туда же переложив ракетку, сместившись телом вправо и подрезав шарик параллельно краю стола.
— Ама, — ответил я на её предыдущее оскорбление, обозвав сучкой.
Она, естественно эту подачу не взяла, так как снова остолбенела, как и вожатый, кстати.
— Бакаяро[4], — ругнулась, нахмурившись Тиэко.
Я подбросил шарик и спросил:
— Ты и дальше продолжишь обзываться, или уже начнёшь играть?
— Подавай! — ответила она мне и встала в стойку принимающего.
Продув мне пять подач, Тиэко отыграла лишь четыре своих. Я ведь недаром наблюдал за её игрой почти два часа, и сейчас моя матрица двигала моим телом, подстраиваясь под её подачи. Хотя, скорее всего, это я выдумывал что-то для оправдания своей удачной игры. Моё тело не дёргалось и не прыгало, а скользило в длинных стойках, перетекало из позиции в позицию и мгновенно сокращалось для приёма или удара. Предок так точно не умел играть. Он сам мне сказал, что это у меня получился странный симбиоз карате, китайского у-шу и тенниса.
  
— Ты занимаешься карате? — спросила она, передавая мне шарик.
— Тоже недолго.
— Какой силь?
— Это не совсем карате. У нас это называется «Самозащита без оружия», или самбо. Это больше бросковая техника. В ней мало ударов.